Губернатор мусорного острова 2 - Дмитрий Яковлевич Парсиев

— Слушай, полковник, получается, Кайман выдал тебе полный карт-бланш.

— Поясни, — потребовал Коновалов.

— Все концы КрымЭкологии спрятаны здесь. Токсичные отходы здесь захоранивались.

— И где мне все это искать?

— Я пришел на катере.

— Катер видел.

— В рундучке катера лежит тубус с подробным планом. Там все указано. Весь, так сказать, состав преступления. Отмечены все места, где Малинославский в сговоре с КрымЭкологией прикапывали ядохимикаты под видом соды и уксуса.

— Тубус? — Колмогоров возбудился как охотничий пес, почуявший добычу.

— Ага. Тубус. На этот раз генеральские погоны тебе обеспечены.

Колмогоров кинулся было отдавать распоряжения, но опомнился и вернулся.

— Вик, тебя подвезти?

— Не, ты, главное, Кармину доставь до дома.

— Ее сперва к нам на базу отвезём. Медикам покажем на всякий случай.

— Ага. Покажи, — не стал спорить я, понимая, что от медосмотра хуже не станет, — Слушай, она очнется, начнет видеть текст перед внутренним взором.

— Какой текст?

— Неважно. Главное, скажи, чтоб читала. Это не глюк.

— А что это?

— Она стала зерганкой, как и мечтала.

— Вик, может, ты и меня зергом сделаешь?

— Может, и сделаю… со временем, — я усмехнулся, тряхнув головой.

Отдав бойцам свой ОЗК, направился к дороге ловить тачку. Мне повезло, через несколько минут у обочины тормознул лысый дядька на старом Опеле с замятой дверью. Он успел где-то так сильно загореть, что его лысина казалась обгоревшим пеньком.

— Шеф, в Ривьеру.

— Садись, — дядька открыл мне пассажирскую дверь изнутри, — В порту работаешь?

— И в порту тоже. Я где только не работаю.

Добравшись до Ривьеры, направился к палаточному городку, но по пути увидел Мотьку, спешащего куда-то по детскому своему безотлагательному делу.

— Дядь Вик, в лагере никого нет. Все у Арнольдыча, — сообщил мне Мотька.

— Что все делают у Арнольдыча?

— Телевизор смотрят. Я тоже туда иду.

— Заинтриговал, Мотька. Пошли что ли вместе к Арнольдычу.

Как выяснилось, Иван Арнольдыч вынес из своего пункта приема телевизор, установив его на стул. Все Ривьерское население собралось на парковке перед телевизором и смотрело новости. Город еще просыпался, двери кафе и магазинов только начали открываться, а голосование уже началось. Канал показывал нарезку кадров из избирательных участков о первых горожанах, раньше всех проявивших сознательность и уже отдавших свой голос.

Аристотель увидел меня первым.

— Вик идет!

— Наконец-то…

— Мы тебя потеряли.

Ривьерцы окружили меня со всех сторон.

— Не нужно меня терять. Вот он я. Со мной все в порядке.

— А Малинославский трубит изо всех утюгов, что ты сбежал!

— Деньги, гад, предлагает за твое местонахождение.

— Ну… вы можете попытаться заработать, — отшутился я, — Только сомневаюсь, что вам заплатят.

— Значит, ты не сбежал?

— Не сбежал, — заверил я.

На поднявшийся шум из приемного пункта вышел Иван Арнольдыч.

— Вик! — он заулыбался, — Я знал, что ты выкрутишься.

— Я, конечно, выкрутился, но имидж Малинославский мне сильно подпортил.

— Сам еще не голосовал? — спросил Иван Арнольдыч деловито.

— Нет. Я даже не знаю, где голосовать.

— Здесь, — торжественно сообщил Арнольдыч, — Стараниями Санни Черного мой приемный пункт на сегодня получил гордое звание избирательного участка от Ривьерского избирательного района!

— Звучит! — оценил я, только теперь заметив, что над дверью появилась соответствующая табличка.

Я зашел в помещение. Его было не узнать. Железный прилавок был покрыт красным сукном. За ним сидела женщина, сверяющая списки и выдающая бюллетени. У стенки появилась кабинка для голосования и стеклянная урна. В сторонке примостился мрачный тип, зыркающий на входящих как ворона на шмыгающих под деревом лисиц.

— Это кто? — спросил я у Арнольдыча, указав кивком на мрачного типа.

— Наблюдатель от Малинославского, — поведал Арнольдыч, — Следит за тем, чтобы с нашей стороны не было вбросов.

Женщина переписала в журнал данные из моего паспорта, заставила расписаться и выдала мне бюллетень. Фамилий в бюллетене было две: моя и Малинославского. Зайдя в кабинку, поставил галочку напротив своей фамилии.

— Надеюсь, я не единственный, кто сегодня проголосует за Вика Бережнова, — «оптимистично» предположил я, засовывая лист бюллетеня в узкую щель урны.

— Все Ривьерские за тебя, Вик, — заверил Арнольдыч.

Я кивнул, не став комментировать. И сам догадываюсь, что Ривьерские за меня и явку обеспечат близкую к ста процентам.

Чтобы не допустить столпотворения, Арнольдыч запускал с улицы по три человека. Как только я вышел, в избирательный участок зашел очередной Ривьерец, причесаный, побритый, одетый в выходной костюм.

И он не один такой. Все Ривьерцы оделись так, как наряжаются на важное мероприятие. Даже Аристотель был относительно трезв, а из-под заношенной робы выглядывал глаженый воротник чистой рубашки.

Я уже понял, что работать сегодня никто не собирается. Люди устроили себе выходной по случаю знаменательности события. С моей стороны было бы грубо и неправильно гнать их на работу. Решил, что и сам сегодня устрою себе выходной. В день выборов агитация запрещена, да я и не стал бы заниматься агитацией. Проведу день с людьми, буду вместе с ними следить за ходом голосования.

Солнце быстро карабкалось в зенит. Становилось жарко. Мужики притащили лавки, чтобы можно было рассадить хотя бы женщин. Женщины принесли ведра с чаем, чтобы мужики не испытывали жажды. Дети носились по парковке, на ходу изобретая для себя игры и развлечения. Увлечённые дети не обнаруживали потребности ни в чае, ни в лавках.

Каждые два часа во всех участках накопленные в урнах бюллетени извлекались и подсчитывались в присутствии представителей от обоих кандидатов. Лично у меня, конечно, никаких своих представителей не было, но как и обещал Бенджи, эту функцию взяли на себя парни Санни Черного. Парни Санни Красного тоже в стороне не остались. Они не только помогали обеспечивать чистоту хода голосования, но и в целом следили за порядком.

К полудню промежуточные подсчёты показали, что мы идем с Малинославским примерно на равных. Вот только жители пригорода и бедных районов, представляющие мой ядерный электорат, старались проголосовать пораньше. Горожане из хороших районов раскачивались дольше, их наплыв вообще ожидался ближе к вечеру. Кому они отдадут свои голоса было пока не ясно.

Но уже к обеду, когда на участки повалил обеспеченный средний класс, Малинославский начал вырываться вперед. К четырём часам вечера стало понятно, что Малинославский побеждает с немалым отрывом и чем ближе к концу дня, тем сильнее увеличивался этот отрыв.

Престарелому купидончику удалось подорвать мой политический имидж, выставить меня этаким психопатом — социопатом, от которого непонятно чего ожидать. Областное телевидение, уже не стесняясь, поставило в пятичасовой вечерний эфир победный митинг