Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Я спохватилась: комплимент Белозерского меня излишне порадовал, и это отразилось на лице.
— А вы перестаньте ходить вокруг да около, и расскажите мне то, чего я не знаю. Вдруг мне понравится, — предложила я, неожиданно смутившись мечтательной нотке в голосе князя.
Белозерский, наконец, перестал давить на меня фактурой, придвинул стул и сел напротив, приготовившись излагать.
— Что ж, начнем с того, что оба нападения на вас, по-моему, не одинаковы.
— Способ определенно был разным, — согласилась я, подавив желание коснуться горла.
— Нет, речь о мотиве. Все говорит о том, что в первый раз вас убивать не собирались. Скорее, хотели что-то предотвратить, таким варварским способом выведя вас из игры в конкретном эпизоде.
— Вы так считаете? — изумилась я.
— Да, я так считаю. Это никоим образом не смягчает обстоятельств нападения. Оно могло иметь трагические последствия, однако я думаю, что в тот момент Никифор, если ваши воспоминания о сапогах верны, пытался вас отвлечь от чего-то, не раскрывая себя. Самым простым и быстрым средством был удар со спины. Вы упоминали, что какое-то время еще были в сознании, но преступник не попытался причинить вам более серьезного вреда, а просто скрылся.
— Выходит, я застала Никифора за каким-то делом? — принялась размышлять я на эту тему, чувствуя досаду, что самой мне в голову подобная идея не пришла, а я ведь долго пыталась понять, кому могла помешать такая серая мышь, как Басаргина. То, что она оказалась случайной свидетельницей, могло все объяснить.
— Если бы застали, боюсь, вы не отделались бы так легко, — покачал головой князь, и в углах его рта пролегли жесткие складки. — Я бы предположил, что вы были в одном шаге от того, чтобы действительно что-то увидеть. И раз Никифора вы в тот момент не заметили, ему проще было бы скрыться, однако пошел на подлость. Значит, дело было не в нем. Кого он мог бы защищать? Скрывать от вашего внимания?
— Петра Генриховича, — выдохнула я. — Если моя догадка верна, а она подтвердится, только когда его найдут или поймают Никифора, и Гаврилов в Светлоярск прибыл в середине января, то выходит, что именно его я не должна была увидеть в том месте…
Выглядело до отвращения правдоподобно и убедительно.
— Даже если до того, вы с Гавриловым не встречались, то рано или поздно вам пришлось бы столкнуться. И вот тогда вы могли бы вспомнить лишнего, — согласился князь. — Это мой первый вывод. Позвольте, я буду, не как вы, плести сюжет, а пойду другим путем. Не от характеров к событиям, а от фактов к связям, — снова напомнил мне о моей методе Александр Павлович, показывая, что он ничего не забыл.
— Как вам будет угодно, — буркнула я. — Надеюсь, сомнений в намерениях Никифора при втором нападении у вас нет?
— Ни малейших сомнений, — линии рта князя стала еще жестче. — И это указывает на то, что ставки возросли, что-то изменилось. Скажите, хорошо ли вы знаете этого Никифора. Предан ли он настолько душой своему хозяину, чтоб пойти на убийство?
Я растерялась.
— Совсем плохо знаю. Он отбыл с Гавриловым в Петербург до того, как я приехала в Светлоярск. Бывал у матери наездами или привозил что-то по поручению Петра Генриховича, наше с ним общение ограничивалось парой фраз да кивком головы. Ни разу дольше недели в доме не задержался. Но… — я замялась.
— Но? — подтолкнул меня к продолжению Белозерский.
— Это голословные утверждения, однако Никифор не производил впечатления преданного человека. Мне даже показалось, избыточного пиетета в его словах о Гаврилове не было.
— Стало быть, ради хозяина душегубствовать не стал бы. Выходит, самому Никифору вы стали угрозой.
— Ради бога, Александр Павлович! Да кому я могу угрожать? — поразилась я.
— Моему спокойствию, например, но сейчас не об этом. Вы рассказывали, что после того знаменательного дня, когда мы впервые встретились, а вы заметили Никифора и Коробкова в хранилище, вы видели первого из них еще однажды возле почтамта. Как раз в то время второй отсутствовал. А затем и наш трефовый валет перестал появляться, ровно с предполагаемого момента смерти Коробкова. Что дает нам основание выдвигать предположения, что эти события связаны. И на месте Никифора я бы не желал, чтобы об это связи кто-то знал, тем паче, что и присутствие свое в городе он скрывал достаточно усердно, стараясь не попасть на глаза знакомым.
— Вы думаете, что это Никифор убил Коробкова? Но я здесь причем? Я даже не представляю за что…
— А вот за что был убит нечистый на руку почтовый служащий, нам еще предстоит узнать. Вас же, Ирина Константиновна, решили погубить, так как вы могли указать на связь между валетом и шестеркой.
— Но Никифор меня не заметил! Я уверена! — история принимала совершенно дикий оборот, и мне хотелось ее разрушить во что бы то ни стало.
— Зато вас заметила Лариса. И вот здесь то, что вы рассказали мне сегодня, приоткрывает завесу над другими ниточками. Коли госпожа Самсонова имеет какие-то дела с Петром Генриховичем, то она могла и поделиться своими наблюдениями.
У меня заломило виски.
— Лариса приговорила меня? Не верю в такое ее хладнокровие. Сегодняшнее чаепитие показало, что ее довольно легко вывести из равновесия. Вряд ли она способна с легкостью поддерживать светскую беседу с той, которую решила извести…
— Вы опять со своей странной методикой? Мы не гадаем на суженого. Гадание на убийцу и его подельников не может иметь в основе своей впечатления о персоне, ибо каждый из нас перед другими совсем не таков, каков он наедине с собой. Факты, Ирина Константиновна, — единственное, что имеет значение. Возможно, у Ларисы есть причины, о которых мы пока не знаем. Но узнаем. К аптекарю я наведаюсь завтра же.
— Как это все отвратительно, — я сдавила пальцами виски.
— В одном я с вами согласен абсолютно, — с неожиданным сочувствием мягко добавил Белозерский, — пока мы не знаем, мотивов изначального преступления, и что именно считать таковым, мы не продвинемся. Остается ловить Никифора. Или Петра Генриховича.
Глава 32.3
— Вы нисколько не пролили свет на это темное дело, а только все усложнили, — упрекнула я Белозерского. — Ясной