Код власти - Алексей Даньшин

Ника по ходу движения комментировала увиденное и называла мне архитектурные элементы, в которых я сам ни черта не понимал. Но офигевал от красоты увиденного.

Наверху я свернул в зал с полукруглой нишей – экседру. Искусственный мрамор пилястр и карниз с тонкими модульонами создавали впечатление, что я попал в миниатюрный античный храм, только вместо алтаря здесь стоял широкий овальный стол.

– Вот тут можно будет устраивать светские обеды, – прикинул я. – Слева немножко задвинем стену, поставим два шкафа с книгами, а за ними – укромный кабинет.

– Ага, и кассу там поставить надо, чтобы деньги пересчитывать, – одобрила Ника.

Дальше – Белый зал. Я остановился в дверях, поражённый. Лепной фриз с путти, переплетающимися с гирляндами фруктов и музыкальными инструментами, белоснежные стены, отражающие свет, и большие зеркала в резных рамах. Здесь тишина словно звенела, как натянутая струна, и я уже видел, как за фортепиано сидит молодая барышня. Почему-то представилась Сашенька! Ух!

– Вот это будет сердце моего клуба, – сказал я вслух. – Здесь всё само просится на вечерние беседы и вальсы.

В угловой комнате потолок превратился в цветущий сад: ветви аканта, тонкие гирлянды, бабочки, птицы, и всё это в мягких охристых и зелёных тонах. Я присел на край дивана, чувствуя, как тишина этой комнаты будто накрывает пледом.

– Здесь библиотеку и чайный уголок, – решил я. – Без лишнего официоза, но, чтобы можно было увести гостя на тихий разговор.

– А потолок подновить. Краски, вон, потускнели, – заметила Ника. – И добавить зеркала в узких рамах, чтоб свечи множились. Красиво будет.

Я прошёлся по коридору, прикидывая: росписи в залах освежить, лестницу украсить серебряными бра, камин в Белом зале отмыть до блеска и поставить туда новую решётку.

– Ну что, – тихо сказал я, глядя в окно на тёмную воду Фонтанки. – Теперь я понимаю, почему он так легко согласился его продать. Поддерживать всё это великолепие в должном состоянии будет стоить мне хренову тучу денег ежегодно. А духовнику этот подарок Елизаветы был, как тот авианосец, который дарят, чтобы на его содержании разорить какое-то мелкое государство.

Но под мои задачи домик подходил более чем.

– Сделаем из этого дома место, куда захотят попасть все, кто что-то значит в Петербурге.

– И куда боятся попасть те, кто что-то скрывает, – добавила Ника. – Вот тогда у тебя и будет настоящий клуб.

…

Я ещё раз прошёлся по дому уже без первоначального восторга. Оглядел всё внимательным и придирчивым взглядом. Всё-таки за такие деньги требовалось не только величие фасада, но и порядок внутри. А тут порядок похоже давно ушёл в отставку. На лестнице копоть свечей, ковры затоптаны до дыр, мебель – хоть и добротная, но местами с облупившимся лаком, а в спальнях запах сырости и кухонного дыма, пыль и даже плесень на стенах кое-где заметил.

– Вот тебе и резиденция генерал-губернатора, – буркнул я.

– А что ты хотел? Бирон давно в ссылке, а протопоп – не Анна Иоанновна, – ответила Ника. – Домом он как складом пользовался. Сам то в летнем дворце живёт, поближе к императрице.

Я заново собрал всю прислугу. Народ разномастный: пожилой дворецкий, две горничные, кухарка и восемь дворовых. Глядели на меня без особого почтения, скорее с любопытством, будто решали про себя, надолго ли тут новый барин.

– Вижу, обязанностями по дому вы почти не занимались, – в лоб объявил я. – Кто хочет и дальше служить честно и исправно – останется. Кто привык воровать, лениться или слухи носить – увольняю без расчёта.

Ника молчала, но я чувствовал, как она «сканирует» каждого. И вот она подала тихий сигнал:

– Вон тот парнишка в сером кафтане, у которого глазки бегают. Засланец. Под Шуваловых работает. А эту горничную, у которой лента на чепце не та, что у остальных, Воронцов давно приставил.

Она мне их подсветила красным, но я и так бы их не перепутал.

И я, не объясняя, ткнул в них пальцем и просто распрощался с обоими. Их лица вытянулись, но спорить не решились. Остальные вздохнули с облегчением: теперь всё ясно – хозяин настоящий.

Представляться слугам самим было невместно. Нахрена барину знать, кого тут как зовут?! Вот, если только барин сам спросит…

Я подошёл к дворецкому.

Мужику было уже под пятьдесят. Но взгляд держал ровно и не лебезил.

– Ника! Досье!

– Никифор Артемьевич Мохов. Потомственный слуга. Его отец служил у Якова Брюса, а дед – у самого Лефорта. У Бирона проработал всего пару месяцев перед тем, как того отправили в ссылку. До этого был в штате Зимнего дворца. Неплохой хозяйственник, но иногда может крепко выпить. У него сын больной, вот на нервной почве иногда и срывается. Особенно последнее время, когда стал чувствовать себя ненужным, из-за того, что отец Фёдор забросил этот дом и он перестал видеть для себя перспективу.

– А что с сыном?

– Да, ерунда. Сахарный диабет.

– Чё? Это по-твоему – ерунда? – но через секунду я снова вспомнил, с кем разговариваю. – Ника!

– Ну да, сможешь вылечить. Когда у тебя активируется программа передачи алгоритмов частичной регенерации.

– Точно?

– Абсолютно!

Ясно. Слуг надо будет лечить. И, скорее всего, членов их семей тоже. Цинично покупать преданность людей ценой оплаты здоровьем их и близких? Возможно! Но, во-первых, чем им платить, деньгами или здоровьем, это сути не меняет. В любом случае, они для меня наёмники. А во-вторых, пусть здоровье будет им приятным бонусом за их честную работу на моё благо. Деньгами-то я всё равно буду им платить тоже.

– Вот что, Никифор!

Я придвинулся ближе к мужичку и пристально заглянул в его глаза.

Тот взгляд не отвёл, но выглядел слегка ошарашенно. Имя-то своё он мне не называл. Может протопоп сказал?

То ли ещё сейчас будет!

– Если будешь служить мне так же честно, как батюшка твой, Артемий Григорьевич, служил Якову Брюсу, или, как дед твой, Григорий Пантелеймонович, служил Францу Лефорту, то без малого через год сын твой будет полностью здоров. Лекарство я найду. В том тебе моё слово!

Мужичка тряхануло не по-детски. Пару секунд он зависал, пока мои слова не дошли до самых дальних закоулков его мозга, а потом он