Попаданец по-своему - Буради Хомура

Грум замер с трубкой в зубах. Потом медленно вынул её.

— Ты заставил Борова убежать?

— Я просто попросил. Громко попросил.

Грум перевёл взгляд на Марту. Та пожала плечами.

— Лира жива?

— Да. Передавала привет. И ещё — мазь от кашля для Мирко готова.

— Мирко! — рявкнула Марта, и из-за двери высунулась вихрастая голова. — Слышал? Лира мазь приготовила. Завтра с утра сходишь.

— А можно сегодня?

— Нельзя. Ночью волки.

— Я быстро!

— Ты быстро только в неприятности. Завтра.

Мирко вздохнул и снова исчез, но Кайр заметил: мальчишка устроился на лавке у стены и делает вид, что не подслушивает.

Грум раскурил трубку.

— Раз ты Борова прогнал, значит, не просто так явился. Но ты не воин. Руки не кузнеца, не пахаря. Кто ты по ремеслу?

— В прошлой жизни работал в конторе. Считал, писал, решал споры.

— Кастелян? — подсказала Марта.

— Что-то вроде того.

— Кастелян — это хорошо. Нам такой нужен. Деревня без порядка который год. Боров обложил данью, мужики разучились спорить. Может, хоть ты их растормошишь.

— Я попробую.

— Попробуй. А пока — жить будешь здесь. Марта даст угол. Отработаешь.

Марта уже доставала из-за стойки свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Вот. Рубаха. Штаны. Сапоги. Козыря.

Имя повисло в воздухе, тяжёлое, как мокрая земля.

— Кто такой Козырь? — спросил Кайр, беря рубаху. Ткань грубая, но чистая. На левом плече — аккуратная заплата. Под ней, у самого сердца, — бурое пятно.

— Был человек, — глухо сказал Грум. — Хороший. С женой, с дочкой. Жили здесь, пока Боров не начал лютовать. Козырь отправил их в Кресты, под защиту барона. А сам остался.

— И?..

— Однажды Боров пришёл с наёмниками. Ночью. Подпалил амбар и ждал, пока люди выбегут. Козырь выбежал первым. Один. Против шестерых. — Грум выпустил струйку дыма. — Двоих положил на месте. Но через месяц Боров вернулся. Снова ночью. Снова подпалил. Козырь опять вышел один. И не вернулся.

Кайр провёл пальцами по пятну.

— Его пытали?

— Хотели, чтобы сказал, где деревня прячет зерно. Он не сказал. Тело нашли у ручья через три дня.

Марта взяла со стойки кружку, плеснула воды, но пить не стала.

— Рубаху эту жена шила. Дана. Успела передать перед отъездом. «Носи и помни, что тебя ждут», — сказала. А когда хоронили, рубаха была на нём. Вся в крови. Я отстирала, как могла, но пятно осталось.

Из угла донёсся голос Мирко. Мальчишка подошёл ближе и встал, привалившись к стойке.

Петух заорал в самую рань — хрипло, надсадно, будто его резали. Кайр подскочил на тюфяке, врезался макушкой в низкую балку.

— Твою ж...

— Доброе утро, герой! Петушиный будильник! Рейтинг побудок — десять из десяти.

— Я спал, — прохрипел он.

— Уже нет. Вставай, тебя ждут великие дела. Или хотя бы каша.

Кайр сел, потирая макушку. За крошечным окном серело. Он натянул штаны Козыря, одёрнул рубаху и вышел на крыльцо.

У колодца гремели вёдрами. На заборе напротив сидела крупная пёстрая птица — не курица, а скорее куропатка — и смотрела на мир с выражением генерала, проводящего утренний смотр. Перед ней, на утоптанной земле, выстроились четыре курицы. Крыло к крылу. Куропатка коротко рявкнула. Куры синхронно клюнули землю. Подняли головы. Шаг вперёд. Замерли.

Из дверей трактира вышла Марта с ведром помоев.

— Клуша. Бабкина куропатка. Бабка померла. Привычки остались.

— У кого именно?

— У обеих. — Марта выплеснула помои в канаву. — Бабки нет три года, а Клуша до сих пор хозяйство ведёт.

Одна из куриц попыталась клюнуть что-то из-под лапы. Клуша мгновенно замерла, повернула голову и издала резкий, отрывистый звук. Курица вытянулась по стойке смирно.

— Подчиняются, — заметил Кайр.

— Ещё как. Петух Ефима до сих пор на отшибе живёт, как ссыльный.

— А что с петухом?

— Клуша его отходила. — Марта усмехнулась. — Иди жрать. Каша стынет.

Кайр ещё раз посмотрел на куропатку. «Армия, — подумал он. — У кур здесь армия. Генерал и четыре рядовых. Нормально».

— Рейтинг у птицы зашкаливает. Хочу спин-офф.

Он мысленно показал Астар палец и вошёл в трактир.

После завтрака его поставили колоть дрова. Топор оказался тяжёлым, с грубой рукоятью. Кайр замахнулся — и первый же удар пришёлся мимо полена. Топор вонзился в колоду и застрял.

С крыльца донёсся смех. Мирко сидел на ступеньках.

— Не так. Ты бьёшь, как баба.

— Я бью, как офисный работник. Разница небольшая.

— Держи ближе к топорищу. И целься в трещину.

Кайр попробовал снова. На этот раз полено треснуло.

— Уже лучше. Тренируйся. Может, к вечеру получится.

Мирко убежал. Кайр продолжил колоть. Ладони горели, спина заныла, но каждое движение отзывалось приятной, правильной усталостью.

К полудню у его ног выросла куча дров. Он вытер пот и сел на чурбак.

В трактир вернулся к обеду. Марта хмуро разглядывала стопку берестяных листков.

— Что это?

— Долги. Кто-то взял зерно, кто-то — соль. Я записывала, а теперь сама не пойму, где чьё.

Кайр взял листки. Хаос. Имена, числа, перечёркивания — никакой системы.

— Дайте мне полчаса. И чистый лист бересты.

Марта прищурилась.

— Ты считать умеешь?

— Я семь лет работал в конторе. Три из них — с финансами.

Он расчертил бересту углём на четыре колонки: имя, долг, возврат, остаток. Начал медленно, методично переписывать данные. Марта стояла рядом, подсказывала, где чья подпись. Когда он закончил, она долго разглядывала новый лист.

— Ты странный, — сказала она наконец. — Но полезный.

К вечеру весть о том, что «новый кастелян какую-то бересту разрисовал», разнеслась по деревне. К трактиру потянулись люди — с мешками, с горстями зерна, с обещаниями отработать. Кайр сидел с той же берестой и записывал. К концу дня двое должников вернули зерно, ещё трое — обязались отработать.

Грум, наблюдавший из угла, вынул трубку изо рта.

— А ведь работает. Раньше никто не возвращал.

— Раньше никто не записывал.

К ночи, когда последний должник ушёл, Кайр сидел на крыльце и смотрел на звёзды. Из темноты вышел Рогар.

— Тебя там старейшины обсуждают. Говорят, ты кастелян. Настоящий.

— Я просто записал долги.

— Ты навёл порядок. Это разное. — Рогар помолчал. — Завтра в полдень. У кузницы. Бой до первой крови.

— Зачем?

— Хочу понять, стоишь ли ты чего-нибудь, кроме своей бересты.

Кайр вздохнул.

— Ладно. В полдень.

Круг собрался за три минуты. Марта встала в дверях трактира. Грум — у забора с трубкой. Мирко взобрался на крышу амбара. Даже Клуша перестала муштровать кур и уставилась на происходящее с видом полководца.

Рогар вошёл в круг первым. Снял рубаху. Мышцы, шрамы — уверенность человека, который дрался всю жизнь.

Кайр снял