Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов

Остальные шли на поправку.

Сабельные раны затягивались. Стрелы были вынуты. Придавленный конём сидел у буржуйки, дышал ровнее и ругал соседей, что храпят. Курмышский с животом умер в первую ночь, совсем тихо во сне. Взвара я приказал на него не жалеть.

Своих хоронили на берегу.

Могилу рубили в мёрзлой земле два дня. Долото, кайло, костёр, чтобы отогреть, и снова долото. Уложили всех вместе, рядами, в кафтанах, в каких были, и походный священник отслужил над ними. Списки я забрал себе. Я уже говорил, в день сражения погибло тысяча десять человек. И потом ещё сто семьдесят три человека. И имена всех человек будут высечены на мраморном памятнике.

Ордынцев без повязок сложили в ямы дальше по берегу. Без службы, но и без надругательства. Кара-Булат прислал своих, они сделали над ямами то, что положено делать по их обычаю. Я не мешал.

На второй день я написал два письма.

Первое Марии Борисовне. Я писал ей о победе. О том, что войско сыновей Ахмата разбито на льду Волги, что Шейх-Ахмед пал от копья княжича Бледного, а Муртаза от сабли собственного брата, при войске. Что Хасан выполнил уговор. Про Анастасию не писал, но Маша прочтёт то, что находится между строк и поймёт. О потерях писал немного. Просто вывел цифры сколько потеряли в пути и в бою, и вывел общую цифру.

В конце написал, что скоро выступаем к Сараю, и сопротивления надеюсь не ждать. Потому что Сарай не был окружен крепостной стеной, и сопротивление в таком городе просто бессмысленно.

(Столицей Большой Орды был Сарай-Берке (Новый Сарай). В реальной истории Хан Ахмат, пытался навести порядок в Сарае и восстановить былое величие. Но город к этому времени уже прошёл через разгромы Тимура, десятилетия смуты и запустения. Те частичные валы и рвы 1360-х годов, если они ещё существовали, были земляными сооружениями, а не каменными стенами.)

Второе письмо я написал для Олены.

Оно вышло короче, но писалось дольше. Что я жив и здоров. Что вражеское войско разбито, и что впереди взятие Сарая. Что, если Бог даст, вернусь к весне, когда лёд сойдёт. Ещё просил передать детям привет и что я их всех люблю.

Отправил вместе с тем же гонцом, в отдельном мешочке. С наказом отдать в Александрийске в руки Олене и никому больше.

На четвёртый день войско тронулось к Сараю.

Вниз по Волге, по льду, тем же порядком. Казанская конница впереди, Холмский следом, потом основные силы, потом обоз с ранеными на санях, которых укладывали в кадки с сеном, чтобы не трясло. Хасановы пять тысяч шли левым берегом, отдельной колонной. Смешивать наших с его людьми на второй день после боя было бы глупостью.

Пленных гнали пешими за обозом. Оцепление нижегородцев в два ряда. Кормили тем же, что и своих. Кара-Булат сказал, что я слишком добр. Я ответил, что мне нужны их руки, а руки у голодного отсыхают.

На следующей ночёвке я велел позвать Хасана.

Он пришёл с зашитым плечом и серым от недосыпа лицом. Я указал ему на место напротив меня. Он сел.

В это время Ратмир снова встал у входа. Ивы в шатре на этот раз не было, я отослал её к Инне.

— Рассказывай, — сказал я. — Как ты видишь дальше.

— Что дальше?

— Всё дальше. Я беру Сарай. Ты садишься на престол. Что ты делаешь дальше?

Хасан надолго задумался. Видимо не ожидал такого вопроса сегодня.

— Первое, — сказал он, — надо решить вопрос с мурзами. В Орде их сейчас с полсотни… тех, чьё слово имеет вес. Половина стояла за Муртазой, треть за Шейхом, остальные сидели в кочевьях и ждали, кто возьмёт верх. Я пошлю к каждому гонца. Скажу, что я не помню зла, что весной будет хлеб из Казани, а летом из Нижнего, и что каждый, кто приведёт сотню под мою руку, получит зерно на зиму. Кто придёт, тот мой. Кто не придёт, того зимой доест голод, а весной я приду сам и возьму то, что останется.

Я слушал и не перебивал.

— Второй проблемный вопрос — это муллы. Их не купишь хлебом и не запугаешь. Но их можно разделить. Есть старые, которые помнят Ахмата и служили ему, а не братьям. К ним я пойду сам, с подарками, и скажу, что вера в Орде остаётся, что мечети целы, и что урус не тронул ни одной, только благодаря мне. А молодым, я велю слушать. Кто будет упрямиться, того отправлю в Москву.

— Не казнить? — наклонив голову спросил я.

— Нет, — ответил Хасан и посмотрел на меня. — Ты и так много пролил крови моих собратьев. Пусть лучше отправятся нести службу на других границах. А с годами придёт и мудрость. И лет через десять ко мне уже вернутся прожжённые жизнью воины.

Я кивнул.

— Что ещё? — спросил я.

— Хм, наверное, торг. Сарай раньше стоял на торговом пути. Когда Кафа была наша, шёлк, соль, рыба и кожи шли через Сарай в Казань, а оттуда на Русь. Потом Кафу взяли генуэзцы и торговые пути пролегли южнее. Мне нужно вернуть его на Волгу. Русский купец в Сарае должен быть не редкостью, а обычным делом. Если ты дашь мне пошлину пониже казанской на первые два года, купцы пойдут сами.

Он замолчал, я решил пока не торопиться с ответом касательно пошлины.

— Всё? — спросил я.

— Пока всё. Остальное потом.

Я кивнул. В принципе Хасан всё хорошо расписал.

— Ты рассказал, как ты возьмёшь власть в Орде, — сказал я. — Теперь расскажи, как ты удержишься.

Он нахмурился.

— Это одно и то же.

— Нет, — тут же возразил я. — Умаслить можно на хлебе и на страхе. Но удержать власть на этом не получится. Хлеб кончается, страх стирается. Через год кто-то из твоих мурз посчитает, что ты слишком долго целуешь руку урусу, и подумает, что сам справится лучше, и как твой покойный отец решит вернуть величие Золотой орде. Что ты будешь делать?

Хасан с задумчивым видом замолчал.

— Ты прав. И их будет не пять, и даже не семь. Имена некоторых я мог бы назвать тебе даже сейчас. Но я не дам им собраться вместе. Одному дам кочевья на Яике, другому на Дону, третьему велю