Бастард Императора. Том 32 - Андрей Юрьевич Орлов

Вплоть до самого невероятного и страшного.

Они имеют полное право злиться и получать все ответы. В конце концов, это мои жёны.

И, можно сказать, я сам их выбирал, если так вообще можно выразиться. Значит, должен нести ответственность перед собственным выбором, а не отделываться короткими объяснениями, когда становится неудобно.

— Сразу скажу, что никого, кроме вас, а также Саши, у меня не было, — я прошёл ближе и сел на диван напротив. — Этот ребёнок, — кивнул в сторону Ани, — он не от меня. Даже более того, я не знаю, чей он. Но так уж вышло…

Дальше я рассказал им всю историю с Альвами. Когда закончил, девушки сидели ошеломлённые.

В комнате стало тихо.

— Прости, я… — Аня чуть покачала головой. — Я уж подумала, что ты где-то там. И… Ну, я думаю, ты понимаешь, как это обидно…

— Понимаю, — я мягко улыбнулся, поднялся и подошёл к ней. Положил ладонь на голову, осторожно погладив по волосам, — но сейчас вопрос стоит в другом.

Я замолчал. Все остальные тоже молчали, ожидая продолжения. Даже Ольга перестала смотреть в окно.

— Скажите… — прошёлся взглядом по жёнам. Если точнее — по Аяне, Яне и Ане. — Вы сможете принять его как собственного сына? Я отнял у него и у его народа самое ценное. То, что теперь находится у тебя в груди. И теперь этот малыш, по сути, по праву принадлежит тебе, хоть ты и не являешься его матерью по рождению.

Аня осторожно провела пальцем по краю ткани возле лица ребёнка. Малыш чуть пошевелился, но не проснулся.

Девушки переглянулись, и Яна улыбнулась.

— На самом деле мы уже всё решили задолго до этого разговора, — она протянула руки. Аня без труда передала ей малыша, придерживая до тех пор, пока та не устроила его удобнее. — Эйкхирия нам всё рассказала, но мы хотели услышать всё это от тебя. Я, честно говоря… — Она внимательно посмотрела на ребёнка. — Не знаю, как растить такого кроху. Ведь опыта пока у меня особо нет, но думаю, что все мы вместе справимся.

Аяна улыбнулась и кивнула, подтверждая её слова.

— В конце концов, — заговорила она, — этот ребёнок не виноват в том, что произошло. Да и мы должны быть ему благодарны за то, что с Аней теперь всё хорошо. Как и с моим папой. Спасибо, Серёжа…

Последние слова прозвучали тише.

Я покачал головой.

— Я рад, что могу положиться на вас. И благодарю вас за то, что вы не отступились даже тогда, когда я был таким остолопом.

Девушки снова заулыбались, и лишь Ольга отвернулась к окну, оставив руки скрещёнными на груди.

Я задержал на ней взгляд, затем ненадолго задумался.

Серьёзных разговоров впереди ещё достаточно. И каждый из них потребует времени, которого обычно не хватает именно тогда, когда оно нужнее всего.

— У меня будет к вам серьёзный разговор, но чуть позже. А сейчас… — я посмотрел в окно. — Мне необходимо расслабить мозги. Дать им немного отдохнуть. И подумать. Очень крепко подумать.

* * *

Спустя некоторое время мы с Викой уже сидели на берегу реки.

Закинув удочки, устроились на раскладных стульях и молча смотрели на воду.

Никакого парада. Никакой обслуги. Только мы вдвоём.

Конечно, когда я собирался, у многих в глазах читались те ещё вопросы. Но, думаю, каждый решил, что у императора уже едет кукуха и он действительно просто собрался немного отдохнуть. Поэтому никто не вмешивался.

Берег здесь пологий, слегка заросший травой. У самой воды темнеет влажная земля, между корнями лежат небольшие гладкие камни, а на противоположной стороне низко склонились ветви.

Пахнет рекой и сыростью у берега.

Над водой мелькают стрекозы, ненадолго зависая почти на одном месте. Из травы доносится тихий стрекот, ветер шевелит листья, а течение медленно уносит сорвавшийся с ветки лист.

Поплавки покачиваются совсем немного.

Вика сидит рядом, держа удочку обеими руками. Она тоже молчит.

Только здесь, среди тихого шороха травы, едва слышного движения воды и ветра, я наконец позволил мозгу расслабиться.

Всё это время он работал на полную. Перебирал решения, угрозы, проблемы.

Искал выход ещё до того, как я успевал окончательно разобраться, во что именно попал.

Нет, сейчас он тоже продолжает работать. Но уже медленно. Не так бешено.

Складывая картинку за картинкой и не пытаясь одновременно удержать все возможные последствия.

Я немного сместил удочку, освобождая леску от склонившейся травинки.

По воде разошлись узкие круги.

Мышление того, кто долгое время провёл в полном одиночестве и у кого в Ничто оставалась только собственная память, работает совсем не так, как у обычных людей. Особенно если этот человек и до заточения успел прожить достаточно долго и многое увидеть.

Я мыслю иначе. И смотрю на саму эту реальность совсем по-другому.

Один поступок редко остаётся только поступком. За ним тянутся причины, чужие решения и последствия, которые проявятся намного позже.

Но иногда нужно просто остановиться, чтобы перестать хвататься за самое очевидное и заметить остальное.

Я мельком посмотрел на дочь.

Она чуть подалась вперёд, следя за поплавком, затем снова расслабилась, заметив, что его лишь качнуло течением.

Мне наконец ясно, о чём врёт моя дочь.

Я мысленно усмехнулся и посмотрел вверх. В одну-единственную точку.

Смотрел примерно три секунды в никуда. Затем снова опустил глаза на удочку и поплавок, слегка покачивающийся на волнах.

Вот оно, значит, как…

От сложившейся в голове картинки захотелось рассмеяться. Откинуться назад, запрокинуть голову и наконец выпустить наружу всё, что накопилось за последние часы.

Но рассмеялся я только мысленно.

Дочь не должна заметить изменений в моём поведении. Иначе эта новая, едва начавшаяся партия снова поменяет свой ход.

А мне крайне выгоден именно тот ход, который мир сделал сейчас.

Я чуть сместил удилище, освобождая леску от склонившейся травинки. Вика сидит рядом, придерживая свою удочку обеими руками и сосредоточенно следя за поплавком.

Всё же полностью удержаться не получилось. Губы сами растянулись в коротком оскале, и я опустил подбородок, скрывая его за воротом.

Мир боится меня. Боится того, что я в итоге могу сделать со временем.

Вике предначертано исчезнуть.