Код власти - Алексей Даньшин

– Поживём – увидим, – ответил я.

Отметить звание сперва полагалось в узком офицерском кругу, а уже потом можно будет и моим гвардейцам проставиться.

Здание питейного дома выделялось на фоне кривых, серых изб: двухэтажный каменный дом, за дверью которого пахло не только вином, но и чем-то мясным. Доска над входом с выцветшими буквами гласила: Zum Goldenen Anker – «К золотому якорю».

Внутри было тепло и шумно. Немецкая речь смешивалась с грубым русским, а смех с лязгом кружек. Столы длинные, общие, но чище, чем в любом кабаке на Сенной. За стойкой стоял хозяин – круглолицый бюргер в фартуке, с розовыми от пара щеками.

– Гутен абенд, герр капитан! – сразу обратился он ко мне, видимо, приметив гвардейский мундир. – Пиво? Сосиски? Рейнвейн?

– Всё сразу, герр хозяин. Сегодня у нас праздник, – сказал я, стягивая перчатки. – За капитана!

– За капитана! – рявкнули мои орлы, и даже немцы за соседним столом, не понимая, в чём дело, подняли кружки.

Пиво принесли быстро: янтарное, в пузатых кружках, прохладное. Корнилов с первым же глотком довольно зажмурился:

– А вот это я понимаю, господин капитан. Не то что наша казёнка.

Рябцов, смахнув пену с усов, кивнул на соседний стол, где несколько офицеров в прусских мундирах азартно спорили, что-то чертя углём прямо на столешнице.

– Глянь, хозяин, опять немцы карты режут да пари ставят.

Я усмехнулся.

– Они всегда чем-то увлечены. Нам бы тоже не лишне научиться.

Хозяин тем временем принёс тарелку с горячими колбасками, кислой капустой и чёрным хлебом. Не сосиски в тесте и не пельмени, но тоже простая еда. После дворцовой службы – самое то.

– Ну что, братцы, – сказал я, поднимая кружку. – За службу. За то, чтобы и дальше держались вместе.

Мы выпили. Шум в зале постепенно перестал быть чужим: немецкая речь звучала как музыка, пиво грело изнутри, и даже недавний лёд на улицах казался далеким.

Я поймал себя на мысли: вот оно – Петербургское братство. Вчерашний поручик, сегодняшний капитан, сидит с сослуживцами в немецком доме, поднимает кружку, а в углу гремят прусские офицеры.

– Капитан, – сказал Корнилов, подмигнув. – Надо почаще так собираться.

– Надо, – согласился я. – Но не слишком часто, чтобы жалованья хватило, – добавил я, и все засмеялись.

Третья кружка рейнвейна подействовала на всех не хуже сыворотки правды: язык стал развязывается, а границы между столиками размываться. За соседним столом уже не просто шумели, там оживлённо спорили. Один из немцев, худощавый, с длинным носом и медной застёжкой на кивере, встал, протянул кружку и почти официальным тоном произнёс, обращаясь напрямую ко мне по-немецки:

– Герр капитан, могу я вас спросить? Капитан Отто фон Гросс, Прусская гвардия. Мы тут беседуем о… дипломатии, скажем так.

Я кивнул и поднялся.

– Капитан Соколов, лейб-гвардия Её Императорского Величества. Рад знакомству, герр капитан.

Он жестом пригласил меня за их стол. Махнув успокоительно своим ребятам, я подсел к пруссакам.

– Вас интересует дипломатия? – спросил я, отпивая из кружки.

– О, несомненно. Особенно та, которая начинается в спальнях, – сказал один из его приятелей с жирной ухмылкой.

Отто сдержанно улыбнулся, но тут же посмотрел на меня, будто извиняясь.

– Мой друг имеет в виду разговор, который ходил ещё в Штетине. Простые сплетни, конечно.

– Какие же? – спросил я спокойно, но с внутренней настороженностью.

– Видите ли, – Отто повёл рукой. – Поговаривали, будто у княгини Иоганны, матери принцессы Софии, был… как бы это сказать по-русски… любовный интерес. К одному из наших капитанов.

– Глупости, – буркнул другой немец, бородатый, с голосом, как у контрабаса. – Это всё придворные сказочки. Да и какая разница теперь, раз её дочь идёт в русские княгини?

– Ну почему же, разница есть, – вмешался тот, что с жирной ухмылкой. – Если у матери скелеты в шкафу, то и дочь может быть… открыта к «переговорам».

Тишина за столом упала тяжёлая, как свинец.

Я поставил кружку, медленно и без резких движений.

– Герры офицеры. Я понимаю, что вино развязывает язык. Но в Петербурге лучше не говорить о русской княжне и её семье в таком тоне. Особенно в присутствии гвардейцев.

Ухмыльчивый немец фыркнул:

– Вы что, ревнуете, господин капитан? Или у вас с ней уже что-то есть?

Отто резко повернулся к нему:

– Удержи язык, Герхард.

Я поднялся.

– Господа. Я не желаю скандала. Но если кто-то повторит это в других стенах – не обижайтесь, если наш разговор продолжится иначе.

Пауза. Герхард было надулся, но Отто поднял руку.

– Прошу простить моего товарища. Он – плохой дипломат, но хороший артиллерист.

Я чуть кивнул.

– Пусть остаётся при пушках. Под их грохот можно говорить громко и без последствий.

Ситуация разрядилась. Я уже хотел уйти обратно к своим, как Отто вдруг сказал:

– По правде говоря, капитан… Я был в Штетине. И правда слышал эти слухи. Но знаете: у принцессы Софии – совсем другой характер. Она выглядит, как юная неопытная девочка, но на самом деле очень умна. И, думается мне, свадьба с принцем Петром – это лишь первая ступень в её восхождении.

Я посмотрел ему в глаза. Они были абсолютно трезвые.

Этот пруссак был явно не прост. И разговор этот со мной он тут тоже завёл не просто так.

– Ника!

– Отто фон Гросс, личный адъютант генерала Кристиана Августа Ангальт-Цербского. Формально находится в отпуске и в Петербург приехал, как частное лицо.

– Ещё один прусский шпион? Тогда зачем он меня предупреждает о Софии? Чтобы напугать или завербовать?

– Анализ речи: 87% искренности. Поведение и речь солдата, а не дипломата. Он не шпион. Предан своему князю. Скорее всего просто проверял вас на порядочность по отношению к слухам. Вероятность ловушки – незначительна.

Весь внутренний диалог продлился чуть меньше трёх секунд, пока мы смотрели друг другу в глаза. После чего я кивнул и произнёс:

– Герр капитан, мне нужно выйти ненадолго проветрится. Вы не составите мне компанию?

…

Питерский вечер тянулся густым холодом вдоль замерзших канав и деревянных тротуаров. Ледяной туман стелился от Невы, и редкие фонари коптили в пустоту.

Дверь “Якоря” с лязгом захлопнулась за моей спиной.

Мы с Отто вышли на крыльцо, и я огляделся по