Кодекс физрука - Сергей Сергеевич Мусаниф

На этот раз он ударил топором параллельно земле, где-то на уровне моего пояса, стремясь разрубить меня на две неравные части, но его намерения читались. Я бросился на землю, сократил разделяющую нас дистанцию перекатом, и когда инерция уже пронесла топор у меня над головой, воткнул кинжал ему в грудь.

С грустным щелчком покрытое рунами лезвие сломалось об кожаную куртку Черного Сигизмунда.

Что ж, и такое случается.

Мы были слишком близко, практически вплотную друг у другу, и двуручный топор на длинном древке был теперь скорее помехой, чем подмогой. Пока он еще не успел понять, что произошло, я полностью выпрямил согнутые ноги, превратив свое тело в пружину и вложив весь свой вес и всю энергию в левый кулак, которым зарядил ему в подбородок.

Не скажу, что это был лучший апперкот в моей жизни, но в первую десятку он точно вошел.

На какой-то краткий миг Черный Сигизмунд буквально повис на моем кулаке, а потом отлетел назад и рухнул на землю, сделав то, от чего лицо моего инструктора по рукопашному бою скривилось бы от презрения.

Он выпустил оружие из рук.

Я поймал топор еще до того, как он упал на землю. На мой вкус, он был слишком тяжелый и плохо сбалансированный, но баланс оружия — дело индивидуальное, а пользоваться им больше одного раза я все равно не собирался. Я перехватил топор обеими руками.

Черный Сигизмунд еще даже не попытался осмыслить произошедшее и предпринять попытку подняться с земли, когда я рубанул его собственным топором, и на этот раз куртка не помогла.

Лезвие топора с довольно противным причмокиванием вонзилось ему в грудь, и трава вокруг Сигизмунда начала пропитываться кровью. Когда я вытащил топор из раны и прислонил его к кузову «руссобалта», кровь стала прибывать еще быстрее.

Наклонившись над телом, я расстегнул куртку Сигизмунда и достал из внутреннего кармана бумажник. Надеюсь, наличные деньги тут до сих пор в ходу, ведь мне все еще надо чем-то оплатить проезд до столицы, а билет на поезд сам себя не купит.

Я уже доставал бумажник, когда Сигизмунд схватил меня за руку. Можно было бы подумать, что это последние, уже посмертные конвульсии трупа, игра внезапно сократившихся мышц, если бы Сигизмунд при этом не попытался со мной заговорить.

— Воровать нехорошо, князеныш, — прохрипел он, выплевывая кровь из легких.

— Что с бою взято… — я и сам не особо приветствовал мародерство, но в Мирах Бесконечной Войны лутанье тел павших врагов было в порядке вещей, и странными считались как раз те, кто этого не делал.

— Наш бой еще не закончен, — заявил он и попытался второй рукой вцепиться мне в лицо.

Он промахнулся всего на пару сантиметров. Я отпрянул, выдрал свою руку из его хватки и схватился за топор, стремясь исправить допущенную мной ошибку Тора.

В смысле, надо было по голове.

Черный Сигизмунд уже наполовину поднялся, когда я вломил ему топором второй раз. Я торопился, а потому не успел приложиться, как следует, и удар вышел не слишком удачным. Топор вошел ему в голову над правым глазом и застрял в черепе.

Черный Сигизмунд повалился обратно на землю, утащив оружие за собой.

В бумажнике оказалось несколько банковских карт, документы на машину, водительские права с фотографией Сигизмунда, но выданные на имя Георгия Кузнецова, пара непонятных картонок с начертанными рунами, с которыми я предпочел не связываться, и, о чудо, горстка наличных денег количеством одиннадцать рублей двадцать восемь копеек. Казалось бы, немного, но если вспомнить цену на продажу «перунострела», озвученную мне Игнатом, на билет мне точно должно было хватить. Я сунул деньги в карман, бросил бумажник за землю, и, почувствовав движение, которого уже точно не должно было быть, посмотрел себе за спину.

Сигизмунд Черный поднимался на ноги, вытаскивая из головы топор, и рана его, все еще довольно страшная на вид, затягивалась буквально на глазах.

Это я о той ране, что на голове. От раны на груди уже и следа не осталось.

— Похоже, я тебя слегка недооценил, князеныш, — прохрипел Черный Сигизмунд.

— Похоже, что у нас это взаимно, — сказал я.

Французы говорят: «се ля ви», что в примерном переводе на русский означает «всякая фигня случается, так что удивляться этому точно не стоит», и не мне оспаривать справедливость этого высказывания. За те годы, которые я успел прожить до этого мгновения (а их было так много, что я и сам уже сбился со счета), фигня со мной случалась настолько часто, что появление очередного враждебного, агрессивного и неубиваемого врага расценивалось мной, как обычный вторник.

Но все равно каждый раз в такой ситуации мне становилось досадно. Когда ты бьешь кого-то боевым (да и не обязательно боевым) топором по голове, а он в итоге не умирает, это как-то неправильно.

Неспортивно.

Наиболее вопиющим примером такого неспортивного поведения был Кристоф, техномагический конструкт, созданный почти вымершей расой Архитекторов, которого во время небольших разногласий натравил на меня Магистр. Справиться с ним было действительно непросто, и во время нашего с ним первого раунда ему даже удалось лишить меня левой ноги, что, правда, в конечном итоге все равно ему не помогло. Ведь я, в своем роде, тоже неубиваемый, хотя в нормальном состоянии совершенно неагрессивный.

Черный Сигизмунд (или Сигизмунд Черный, я тогда так и не разобрался, фамилия это или просто прозвище) Кристофу в бойцовском плане и в подметки не годился. Тот, помимо прочего, был верткий, быстрый и очень умелый, и даже во время второго раунда заставил меня слегка попотеть.

В него еще надо было умудриться попасть.

С Сигизмундом у меня такой проблемы не возникло. Он ловил мои удары всем телом, хрипел и брызгал во все стороны кровью. Только вот не умирал, хотя должен был сделать это уже дважды. Но вместо этого он двумя руками перехватил только что вытащенный из головы топор и принялся им размахивать.

Я ушел от первого удара, поднырнул под второй. Инерция унесла топор в сторону, Сигизмунд открылся, и я использовал на нем другую из своих самых старых игровых абилок — Сокрушительный Пинок.

Сокрушительный Пинок похож