Герой поневоле - Николай Бирюздин
Первые страницы шли ровно: резисторы, керамика, копеечные позиции. Копеечные — и при этом способные остановить монтаж вернее любого золота: попробуй найди в сезон нужный корпус, когда его выгребли под госзаказ. Но тут всё лежало у проверенных, я ставил галочки и листал дальше.
До сорок седьмой строки. На сорок седьмой я остановился.
Конденсатор танталовый, двадцать два микрофарада, шестнадцать вольт, корпус D, шестьдесят штук плюс запас. Обычная строка. Я бы проскочил её, если бы не помнил схему — а я её помнил, потому что месяц назад распечатывал на согласование и таскал Аркадьичу на подпись все восемь листов. Третий лист, силовое питание. Этот конденсатор висел на шине двадцать четыре вольта.
Танталовый на шестнадцать. На шине в двадцать четыре.
— Паш, — позвал я. — Глянь С-двенадцать в силовой части. Какая у тебя там шина?
— Двадцать четыре, — не оборачиваясь ответил Паша. — А что?
— А то, что в ведомости он на шестнадцать вольт.
— Не может быть. — Паша развернулся вместе с креслом. — Мы проверяли. Дважды.
— Строка сорок семь.
Он подошёл и навис над распечаткой. Пошевелил губами, водя пальцем.
— Ёлки, — сказал Паша. — Это из старого проекта уехало. Там шина была пять вольт, шестнадцативольтовый стоял с трёхкратным запасом, как положено. Ведомость копировали, а строку…
— А строку не тронули.
— Он бы даже заработал, — задумчиво сказал Паша, и в этой задумчивости было самое страшное. — Может, на первом же включении хлопнул бы, а может, и стенд бы прошёл. Лотерея. А потом у заказчика на объекте — хлоп.
Тантал в таких случаях не просто отказывает — он выгорает с огнём, в буквальном смысле, и хорошо, если плата отделается пятном. Мы оба это знали, поэтому обсуждать не стали.
— Откуда ты вообще шину помнишь? — спросил Паша. — Ты ж закупщик.
— Схему читал, когда на подпись носил.
— Читал он. Я её рисовал — и то не помнил.
— У меня, между прочим, техникум по электронике. Радиоаппаратостроение, Саратов, две тысячи двенадцатый год выпуска. Я такие конденсаторы паял, когда ты ЕГЭ сдавал.
— И чего ж ты в закупках сидишь?
Вопрос был хороший. В инженеры после техникума я не пошёл — сначала армия, потом Москва, потом надо было платить за комнату, а на складе электроники платили сразу. Со склада перебрался в снабжение, оттуда сюда. Схемы остались со мной, как иностранный язык, выученный в детстве: говорить не с кем, а читаешь свободно.
— В закупках, Паша, я вам жизнь спасаю. Прямо сейчас, например. Давай замену: полимерный тантал, тридцать пять вольт. Корпус тот же, посадка та же.
— На двадцать четыре — тридцать пять? Впритык же.
— Обычному — впритык, обычному на такую шину все пятьдесят подавай. А полимерный до восьмидесяти процентов номинала грузить можно, у него отказ другой физики. Открой даташит, там таблица дерейтинга на второй странице.
— Смотри-ка, — сказал Паша через полминуты, глядя в монитор. — И правда таблица. Бери.
— По деньгам дороже рублей на сорок за штуку.
— Бери. Аркадьичу сам скажу.
Наличие я знал и без прозвона. У «Промэлкома» этой замены не было с апреля, у митинских перекупов лежала прошлогодняя партия по конской цене, а у «Радианта» на Волгоградке оставалось сто двадцать штук — их менеджер Олег предлагал мне их ещё в марте, со скидкой, и я тогда отказался. Цену помнил до рубля: сто восемьдесят четыре.
Олег взял трубку на втором гудке.
— Игорь! Про тантал вспомнил?
— Сто двадцать штук ещё живы?
— Живы. Только уже по двести десять — март кончился.
— Олег, они у тебя полтора года лежат. По сто восемьдесят заберу сегодня, и склад твой вздохнёт свободнее.
— По сто девяносто, и самовывоз до пяти.
— Курьер будет к четырём.
Я внёс правку в ведомость и поставил галочку на сорок седьмой строке. Галочка вышла жирнее остальных.
* * *
Обедать мы с Пашей ходили в столовую на первом этаже, где с двенадцати до часу кормили весь «Калибр-2» и куда стоило успевать до потока из айтишной конторы с третьего этажа. По средам там давали солянку, и это было единственное, что я знал о своих средах наверняка. Паша взял борщ и котлету, я — солянку, и, пока несли к столу, он открыл на телефоне мою утреннюю ведомость.
— Проверим твой фокус. Строка сто двенадцать.
— Дроссель, десять микрогенри, ноль-восемь-ноль-пять. Четыре двадцать у «Промэлкома», но бери у «Элкора», с катушки дешевле.
Паша посмотрел в экран, потом на меня.
— Строка двести один.
— Двухсотой кончается лист. Дальше крепёж, его считает Тамара.
— Как ты это делаешь?
— Никак. Само запоминается. — Я подвинул солянку. — Ты хлеб будешь?
— И давно оно у тебя так?
— Сколько себя помню. В техникуме конспектов не вёл, преподаватели злились — пока не начали спрашивать. Расписание электричек Саратов — Анисовка до сих пор могу рассказать. За две тысячи одиннадцатый год, правда.
— Верю на слово. — Паша отдал хлеб. — Тебе бы в покер играть с такой головой.
— В покер нужна удача. У меня с ней с детства не задалось: я в «Спортлото» однажды выиграл рубль при цене билета в полтора.
— Это как — рубль при полутора?
— А вот так. Уникальный случай. Мужик в киоске сказал, что за двадцать лет такого не видел, и не взял с меня за следующий билет.
Паша заржал на всю столовую, и тётки на раздаче посмотрели на нас с одобрением. Про Людку Паша не спрашивал уже недели две, за что я был ему отдельно благодарен: новость по конторе прошла ещё в июле, вместе с ведомостью на отпускные.
После обеда я согласовал счёт на припой и отбился от коммерческого предложения фирмы, продающей «инновационные крепёжные решения» — болты, если по-русски.
К четырём вернулся курьер от «Радианта» с коробкой. Я вскрыл её при нём, размотал край ленты: корпус тот, маркировка та, дата-код прошлогодний — для тантала нормально. Курьер, пока я считал, стянул мокрую бейсболку и отжал её над урной — в городе, значит, уже начался дождь. Я пересчитал полные катушки, расписался в накладной и отнёс коробку на склад Тамаре.
Тамара сверила с накладной и спросила, куда девать старую позицию.
— В карантин, и бирку красную повесь. Если монтаж возьмёт по привычке — сгорим у пермяков.
— У меня не возьмёт, — сказала Тамара