Сон Разума - Михаил Француз
Однако, чем дольше мы бегали, чем больше я обращал внимание на этот момент с разрядом, тем… меньше я отставал. А с какого-то момента, на прямой, я начал его обгонять!
То есть, на поворотах, зигзагах, внезапных остановках, резких сменах направления и прочем, он легко и изящно, даже играючи, меня делал, но, стоило ему начать двигаться по прямой линии, и я его мгновенно настигал. Одним единственным длинным «рывком».
Борис хмурился, глядя за этим, но помалкивал. А я… тоже помалкивал, хоть и догадывался уже, что эти вот «рывки» — это ни что иное, как «Слияние с чистой Стихией» Молнии. Такое же, какому до этого научила Катерина со Стихией Воды, только с Молнией. Разница только в том, что Вода достаточно устойчивая субстанция, она относительно стабильна, пусть и постоянно-изменчива, поэтому, «Слияние» с ней получалось хоть сколько-то длительным. Молния же существует доли мгновения. Соответственно, и «Слияние» с ней не может быть дольше.
Если задуматься и пофантазировать, то, развивая дальше эту концепцию, через «Слияние» будет возможным перемещение по электрической сети аналогичным водному перемещению образом! Только, даже не в разы, а на порядки быстрее. Этакий «Фриказоид» или Файер из «Фиксиков»… ультимативная фишка, вообще-то.
Какая уже по счёту?
* * *
Утром я пел. Борис подобрал из своих людей мне личного секретаря-помощника, в обязанности которого входило быть со мной на связи двадцать четыре на семь и выполнять все мои хотелки. Точнее, не лично, конечно же, их бегать выполнять, а получать их от меня, записывать, систематизировать полученные запросы и перенаправлять дальше тем службам, структурам и людям, которые должны будут заниматься их непосредственным выполнением — такой вот связник-координатор, личный секретарь, в общем.
Звали его Виктор Васильевич Васильев — простолюдин, Бедарь, в возрасте двадцати восьми лет. Среднего роста, среднего телосложения, аккуратно коротко стриженный блондин с умными голубыми глазами. Спокойный, исполнительный, не болтливый. Не знаю, на счёт верности и умения хранить секреты, но, думаю, отбор это Виктор прошёл серьёзнейший — в конце концов, стать человеком, настолько близким к целому Императору — это мечта очень и очень многих! Случайного человека с улицы до такого почётного места не допустят точно.
Так вот, первым моим пожеланием, записанным Виктором в свой планшет, стало: найти и доставить мне хорошего учителя по вокалу. Вторым было уточнение: что мне нужен конкретно Пётр Соломонович Перельман!
Виктор оказался пареньком расторопным: полусуток не прошло с момента получения запроса, а Пётр Соломонович уже прибыл ко мне в Зимний.
Что сказать? Встреча оказалась для него не то, чтобы уж совсем неожиданной — новости то он смотрит, не мог не знать, что в стране делается. Но, пожалуй, старый учитель музыки до самого конца сомневался в том, что это всё наяву, что мальчишка, которого он «воспитывал» длинной деревянной линейкой, не просто вырос, а стал Императором той страны, в которой он живёт.
Так-то, для простолюдина и сын Князя, даже Бездарный — это очень и очень высоко, но Император⁈ Это уже вовсе недосягаемо. Это где-то за облаками, там, где горные пики упираются в небесную твердь и прорывают её своими острыми верхушками, там, где находятся только Боги и небожители… И тут я — Юрка Долгорукий, что сбегал с уроков и прятался от изучения нотной грамоты под кроватью…
В общем, первая наша встреча с Петром Соломоновичем получилась сложной. Скомканной. Он был зажат, волновался, потел, не знал, куда деть руки, путался и никак не мог определиться в обращении ко мне… Но, постепенно, чуть по чуть, полегоньку оттаял, конструктивное взаимодействие наладилось. А до него, наконец, дошло, насколько сильно повысился уже его собственный статус! Пусть, он и до того, в музыкальной среде достаточно заслуженным и уважаемым членом сообщества являлся: Заслуженный дирижёр Империи, Профессор Московской Консерватории, международно признанный бакалавр музыки — но в сравнении с личным Учителем Императора — это совершенно ничего не значащие мелочи. Личный Учитель Императора — это Статус, это деньги, это признание, это открытие любых дверей в любые дома и организации, это содействие, поддержка и «зелёный свет» в совершенно любых проектах и начинаниях…
В общем, «старый назойливый еврей» прекрасно умел считать деньги и понимать перспективы. И они ему нравились.
Правда, куда больше, чем Зимний Дворец и моя роль в нём, его поразили мои успехи в музыке — то, чего я сумел добиться всего за какой-то год! За год, Карл!!! Люди на это жизнь кладут, десятки лет учёбы и упорных тренировок, борьбы с собой, с собственными ограничениями, с застоями, «плато» и регрессами, и то подобных результатов не достигают! А я — всего за год. В такое поверить тому, кто разбирался в музыкальной теме, было даже сложнее, чем в то, что я в Поединке одолел Императора. В конце концов, про Дар, Ранги и их особенности Петр Соломонович не знал почти ничего, а музыкой занимался всю сознательную жизнь, поэтому прекрасно представлял, НАСКОЛЬКО это всё невозможно, нереально и невероятно…
Однако… привыкнет, куда он денется? Если меня с Имперского Престола не спихнут (а они не спихнут: «петли» — штука ультимативная), то ему теперь ещё долго со мной возиться предстоит. Почитай, до самой его смерти от старости… которая теперь ему ещё очень и очень долго грозить не будет: Целитель я, в конце концов, или не Целитель? Если уж Богатырей лечить научился, то уж обычного человека по клеточке разберу и пересоберу заново! Ни одна болячка важных для меня людей не одолеет!
Правда, этого я Петру Соломоновичу рассказывать не стал — зачем человека раньше времени «радовать»?
* * *
Полигон где-то в лесах и болотах под Петроградом. Чистое небо, клонящееся к закату солнце, безветрие — редкая для середины осени в этих краях погода. Редкая, однако, не невозможная. Вот, повезло: попался именно такой вот денёк. Выпал на время назначенного Поединка.
Хотя, есть подозрение, что дело тут не в везении. Ведь, Авкапхуру, один из главных «силачей», прибывших по мою душу, это, по сути, Одарённый, преимущественно использующий Солнце. У них это основа всей Школы. А Гранд Кардона и тот самый Олаф — это Огневики, и им отсутствие дождевых