Это потому что я чёрный? - AI Caesar

Девушка приняла флягу, сделала осторожный глоток, поморщилась от крепости напитка, но румянец на её щеках стал ярче. Она посмотрела на Садраса. В её тёмных глазах, отражающих пляшущие языки пламени, не было привычной настороженности. Только усталость и острая, проницательная внимательность.

— Ты очень странный человек, Садрас, — тихо произнесла она, передавая суджамму обратно. — И дело даже не в том, что ты умудряешься шутить, когда нормальные люди начинают молиться всем известным богам.

— Я данмер, Рейна. Посмотри на этот восхитительный пепельный цвет лица. На эти изящные острые уши. Разве я похож на человека?

— Я говорю не о расе, — она не купилась на привычную иронию. — Я говорю о том, как ты смотришь на мир. Ты используешь слова, которых не существует ни в одном языке Тамриэля. «Будильник». «Сауна». «Аниматор». Утром ты рассуждал про «паровых роботов». Что такое робот?

Нереван покрутил флягу в руках. Улыбка на его губах стала чуть менее уверенной.

— Это просто… диалект. Специфический уличный сленг.

— Не ври мне, — отрезала Рейна, но без агрессии. Скорее, с усталой настойчивостью. — Я убийца. Моя работа — наблюдать за жертвами, изучать их привычки, читать их как открытые книги. Я видела, как ты дерёшься. Ты не веришь в богов, не боишься Даэдра, а на магию смотришь так, словно это какой-то раздражающий фокус на ярмарке. Ты сражаешься так, будто весь этот мир для тебя — просто дурная декорация. Как будто ты не отсюда.

Повисла тишина. Тяжёлая, но не враждебная.

Обычно на такие выпады лучник отвечал очередным сарказмом. Уводил разговор в абсурд, переводил стрелки, отшучивался. Но сейчас, сидя в крошечной пещере на краю пропасти, с женщиной, с которой он разделил и смертельный бой, и постель, и пронизывающий холод, Нереван вдруг почувствовал, что смертельно устал носить эту броню.

Иногда нужно просто перестать бежать.

Он вздохнул. Долгий, тяжёлый выдох человека, сбросившего с плеч невидимый мешок с камнями.

— Знаешь, почему я так много болтаю? — голос данмера лишился привычной издёвки. В нём прорезалась глухая, застарелая тоска. — Потому что если я остановлюсь и посмотрю на всё это дерьмо вокруг серьёзно… я сойду с ума.

Садрас сунул руку во внутренний, потайной карман куртки, который он всегда застёгивал на отдельную пуговицу. Его пальцы нащупали холодный, гладкий металл. Вещь, которую он никому не показывал с того самого дня, как очнулся в этом мире.

Он вытащил руку и протянул раскрытую ладонь Рейне.

В свете костра блеснул небольшой металлический кругляш.

Девушка нахмурилась, осторожно взяла предмет двумя пальцами и поднесла ближе к глазам. Это была монета. Но она разительно отличалась от всего, что чеканили в Тамриэле. Идеально ровный круг, состоящий из двух разных металлов — золотистый ободок снаружи и матовая серебристая сердцевина. На одной стороне была выбита чёткая, строгая цифра «10» в окружении странных листьев.

Ассасин перевернула монету. На обратной стороне раскинул крылья хищный, гордый орёл. Но у птицы было две головы. И над ними возвышались короны, не похожие ни на венцы Императоров, ни на диадемы эльфийских королей.

— Что это? — почти шёпотом спросила Рейна, проводя подушечкой большого пальца по идеальной чеканке. — Древняя Империя? Акавир? Я никогда не видела такой работы. Металл… он не магический, но он обработан так, как не смогут даже в Небесной Кузнице.

— Это не Империя, рыжая, — Нереван смотрел на монету немигающим взглядом. — И не Акавир. И даже не владения двемеров.

Он поднял глаза. В них больше не было ни капли веселья. Только бездонная глубина чужой памяти.

— Там, откуда я родом, магии не существует. Вообще. Никто не швыряется огненными шарами и не призывает привидений. Там нет остроухих эльфов, нет драконов, спящих в курганах, и нет Даэдра, которые играют жизнями смертных от скуки. Зато там люди летают по небу в гигантских железных птицах. Зажигают свет в домах, просто щёлкнув кнопкой в стене. Они могут разговаривать друг с другом сквозь тысячи лиг, держа в руках маленькие стеклянные коробочки.

Рейна замерла, боясь разрушить момент. Она слушала эту безумную сказку, но почему-то каждое слово данмера звучало как абсолютная, неоспоримая истина.

— Там тоже бывает снег, — продолжил Садрас, и его голос дрогнул. — Много снега. И холод, от которого трескается железо. Мой город… он называется Томск.

— Томск? — она попробовала незнакомое слово на вкус. Звучало грубо, как удар молотка по наковальне. — В какой провинции он находится? Как туда добраться?

Нереван горько усмехнулся. Он откинулся затылком на холодный камень пещеры и закрыл глаза.

Снаружи бушевал Скайрим. Ветер с воем бился о скалы, швыряя горсти льда в узкий проход. Но для лучника этот звук внезапно начал искажаться. Тональность менялась. Рёв вьюги стал монотонным, низким. Треск поленьев в их крошечном костре вдруг показался ему хрустом дорожной соли под подошвами тяжёлых зимних ботинок.

…Холодный сибирский вечер. Конец ноября. Жёлтый, болезненный свет уличных фонарей, отражающийся в грязных сугробах на обочине. Густой пар изо рта при каждом выдохе. Резкий запах выхлопных газов, бензина и дешёвого растворимого кофе из ларька на остановке. Он стоял там, пряча озябшие руки в карманы тёмного пуховика. Переминался с ноги на ногу, чувствуя, как мороз пробирается сквозь джинсы. Пальцы правой руки машинально крутили ту самую десятирублёвую монету, готовя мелочь за проезд. Автобус опаздывал уже на полчаса.

Он злился на холод. Злился на расписание. Он тогда ещё не знал, что свет фар, который внезапно ослепит его из-за поворота, выхватывая из темноты кружащиеся снежинки, будет принадлежать вовсе не долгожданной маршрутке.

Садрас открыл глаза. Иллюзия рассеялась, уступив место каменным стенам, запаху дыма и лицу женщины, которая ждала ответа.

— К моему городу не ведут ни одни дороги Нирна, Рейна, — тихо, но твёрдо ответил он. — И чтобы ты поняла, почему я не боюсь ваших талморцев и ваших древних артефактов… думаю, пришло время рассказать тебе одну историю. Историю о том, как обычный парень с окраины чужого мира оказался в теле данмера с луком в руках. И как именно он умер в первый раз.

Утро началось не с истеричного вопля будильника, а с приятного, тягучего осознания свободы. Саава потянулся так, что хрустнули позвонки, откинул одеяло и босиком прошлепал на кухню. Съемная квартира на окраине Томска вряд ли могла похвастаться дизайнерским