Гимн шута 25 - Антон Сергеевич Федотов

— У меня есть способы, — уклонился от обсуждения конкретики Калас. — Можете не сомневаться, больше сестра Анна вам проблем не создаст.

Тук-тук-тук.

Ещё три щелчка ногтем по столешнице подстегнули мыслительный процесс.

— Допустим, — чуть-чуть склонил голову Павел. — А как быть с попыткой убийства, в которой едва не пострадала моя сестра? Вот как мы с этим поступим, господин Петров?

Мужчина замолк и откинулся на спинку стула, рассматривая собеседника. И да, он прекрасно понимал застывшего напротив «небожителя». Калас и сам предпочитал не оставлять врагов за спиной. В пользу Анны говорили её связи и личные эмоции магистра. И он даже верил, что первый аргумент весил в принятии решения гораздо больше второго.

— У вас есть поговорка, — ровно начал он. — Не стоит бить горшки…

— Бред, — коротко охарактеризовал Волконский. — Мне больше нравится другая: «глаз за глаз, зуб за зуб.». Если ваше знание русского языка не настолько хорошо, то выражусь яснее. Я вам даю понять, что ни на какой компромисс идти не готов. Не в этом вопросе. Более того, вынужден сообщить, что более вам не доверяю.

И раньше о «большой любви» речи не шло. Но Павел был готов положиться на слово цесаревича. Теперь его будет недостаточно.

— Что ж, — выдохнул Калас. — Я вас понял. Я готов смириться с последствиями моего решения.

Он едва заметно дёрнул кулаком рта. И вовсе не из-за плохого контроля. Мужчина явно желал показать собеседнику своё отношение к происходящему.

— Что ж, как знаете, — спокойно отреагировал Павел.

Не всегда худой мир лучше прямого столкновения. С иными «друзьями» и врагов не надо.

Павел помолчал. Довольно долго. Теперь же настала очередь Каласа заткнуться и дожидаться вердикта.

— У вас есть неделя, — сухо сообщил Волконский. — Если в течение этого времени она не покинет империю, я сделаю всё, чтобы она осталась здесь навсегда. Это понятно?

Калас ещё раз глянул на молодого человека, чьи глаза выражали непреклонность и готовность идти в своём решении до конца.

— Вполне, — в том же тоне ответил он.

Павел откинулся на спинку стула и еще раз смерил изучающим взглядом собеседника.

— В таком случае сроки я обозначил, — продолжил без эмоций, во всяком случае внешне, Павел. — Дальше буду действовать по своему усмотрению, без оглядки на кого-либо.

Калас лишь кивнул. Молодой человек встал и, не утруждая себя прощанием, вышел из зала ресторана. Ему нужно было подумать над всем случившимся.

Павел вышел из ресторана и несколько раз с силой «затянулся» прохладным вечерним воздухом, прибежавшим с реки. Он не то чтобы потерял рассудок от бешенства, однако мысль о том, что пытавшаяся убить его сестру психопатка будет разгуливать где-то живой, сохранив большую часть своих возможностей, его не устраивала категорически. И дело вовсе не в кровожадности. Просто от этой женщины можно было ожидать всего.

Сделав еще несколько глубоких вдохов, Павел решительно кивнул сам себе и направился вдоль небольшой пешеходной улицы, ведущей к уютной площади в центре города. Оценив направление сюзерена, охранники, оставшиеся во внедорожниках, мягко тронулись с парковки, объезжая квартал таким образом, чтобы принять набор господина уже с другой стороны площади.

Перед самым стартом тяжёлый внедорожник покинула стройная фигурка. Следом за Волконским направилась лишь Мышь.

— Я с тобой, — объявила девушка, догоняя Павла.

Молодой человек задумчиво кивнул, размышляя о чём-то своём.

— Ну вот опять завис, — с грустью прокомментировала Мышь.

Но уже так тихо, что клановец расслышать ее слова мог лишь случайно.

В сегодняшнем «приключении» Павла сопровождали Настя и Сергей. Приказом Князя на данный момент основной задачей группы было обеспечение безопасности самого младшего её члена.

— Поговорили? — с непосредственной улыбкой спросила Мышь, шагая рядом с молодым воеводой.

Павел уже хотел что-то ответить, но его отвлекла вибрация во внутреннем кармане. Достав коммуникатор, он негромко хмыкнул:

— Кажется, недоговорили.

Насте хватило одного взгляда на экран, чтобы тут же технично отойти шагов на десять в сторону. Во-первых, подробности таких бесед она знать не желала в принципе. У нее и так грехов за душой… то есть, подписок в личном деле подшито столько, что иногда становилось страшно жить. Во-вторых, с небольшой дистанции было удобнее работать с объектом. Легче заметить опасность и среагировать на изменение обстановки.

— Здравствуйте, Константин Дмитриевич, — сухо поздоровался Павел.

Наследник трона лишь тяжело вздохнул. Он уже прекрасно понял, в какие моменты между ними пробивалось это самое «вы». Исключая формальные беседы, конечно же.

— Заканчивай, Павел Анатольевич, — попросил он. — Мне и самому неприятно. Но ситуация складывается так, что содействие этой женщиной поможет нам сохранить множество жизней, в том числе и среди оккультистов. А я напомню тебе, что в свободу воли очень часто входят первые или вторые сыновья многих известных Фамилий.

— Я понимаю, — сухо подтвердил Волконский.

Он действительно мог понять государственную необходимость. Гражданской войны здесь и сейчас не хотел никто. Но это не значило, что настроение молодого человека становилось лучше.

— Ни хрена ты не понимаешь, — с досадой выдохнул Долгорукий. — Я тебе вышлю расчёты.

Павел сжал зубы, сдержав уже готовое вырваться замечание. Всё-таки он дал клятву опричника. И говорить с сюзереном нужно соответствующе. Хотя кое-кто мог бы и поставить его в известность заранее.

— Эта Анна покинет территорию Империи, — подытожил Цесаревич. — Вопрос не обсуждается.

Самое неприятное в создавшемся положении было то, что Павел прекрасно понимал: да, в регионе ответственный за ситуацию он. Однако Калас решал задачу более высокого порядка. Фактически цесаревич требовал от него приведения филиала «Свободы воли» во вменяемое состояние на всей территории страны. Ну, есть ли где-то в мире такое место, где слова «политика» и «дерьмо» не воспринимаются одним и тем же?

— Почему, чёрт возьми, я узнаю об этом последним? — глухо спросил он.

— Потому что решение принимать мне, — спокойно объяснил Долгорукий. — С тобой я готов обсуждать другой вопрос.

— Это какой же? — уточнил Павел.

— Как минимизировать потери от этого решения.

Волконский задумался. Читать между строк он умел прекрасно. И последние слова Цесаревича внушали надежду на светлое будущее.

— Сколько? — слегка севшим голосом уточнил он.

Пусть эта сестра Анна решает задачу на благо империи. В конце концов, чем спокойнее будет в её границах, тем проще будет жизнь Волконского.

— Шесть месяцев максимум, — ответил Константин Дмитриевич.

«…Затем можешь делать всё, что хочешь.» — вслух произнесено не было. Однако подстрочник был понятен обоим собеседникам.

— Вплоть до? — уточнил Павел прямо.

— Вплоть до, — подтвердил Цесаревич.

Ему тоже психопаты со столь интересными возможностями на этом шарике земном не были нужны как