Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
— Сыночек! Матти! — вырвали меня из воспоминаний слитные возгласы мамы и бабушки Ютты, которые ворвались в комнату и принялись меня обнимать и осматривать.
* * *
24 мая 1905 года до нас дошли новости о заключении в Париже мира между Россией и Японией. Учитывая разницу между нашим григорианским и имперским юлианским календарём в тринадцать дней, до «Цусимского сражения» оставалось всего несколько дней. Ну, никакой «Цусимы» в этом мире и не произошло бы, а была бы какая-нибудь «Чеджудо». Ведь Порт-Артур так и не пал. А вместе с ним были целы и суда первой эскадры. Где-то же должны были встретиться суда российских эскадр, так почему бы и не у этого корейского острова? Но, видимо, не судьба.
На самом деле я был очень рад, что в этом мире это сражение так и не состоялось. Да и то, что война закончилась на три месяца раньше, тоже радовало. Я очень надеялся, что и революция в империи благодаря прекращению войны, сойдёт на нет. Тем более, что царь уже и так анонсировал дарование части свобод и прав. Хотя, помня с каким маниакальным упрямством Николай II разгонял одну Думу за другой, боюсь, что и со свободами может так же получиться.
Заключение мира с Японией совпало со сдачей первого выпускного экзамена — по финскому языку. Всего у нас должно было быть семь экзаменов и защита заданного проекта. Экзамены по трём языкам: финский, шведский и русский. Основы вероучения. Математика. И две истории: «русская история для среднего возраста» и «история великого княжества Финляндского». Но, в связи с новой реформой с заменой учебника истории Дмитрия Ивановича Иловайского на учебник Сергея Фёдоровича Платонова, экзамен по «русской истории» у нас отменили. Чему очень радовался Микка, так как историю он не любил ещё сильнее чем географию.
В специальном манифесте Николая II «О даровании победы над супостатом» 12 мая 1905 года было объявлено в империи «Днём Победы над Японской империей». Хотя, читая иностранную прессу, я удивлялся, что японцы тоже объявили себя победителями и радовались завоеванию Кореи. Нам, кстати, тоже достался кусочек Кореи. Очень странная война и очень странные итоги этой войны. Теперь я на сто процентов уверен, что это точно не мой мир.
«День Победы» в княжестве отпраздновали широко. С массовыми гуляньями, танцами и угощениями. У многих в «Китайской бригаде» служили родственники и знакомые, и народ искренне радовался и надеялся, что у них всё хорошо. Но, как я и предвидел, через месяц, когда наладилась почтовая служба, военный департамент княжества опубликовал списки погибших финских стрелков — и радость сменилась на печаль и горе. Из десяти тысяч восьмиста двух человек, отправившихся в Китай, погибло три тысячи четыреста двадцать военнослужащих. Особо тяжелые потери были среди добровольцев.
Сразу по подписанию мира в Китай рванул Ээро Эркко. И «Финская Правда» ежедневно печатала статьи о войне, которые присылал из Дальнего неугомонный журналист. Очень часто статьи касались и меня. Про мои придумки, спасшие многим жизни, или о памятнике мне, который отлил Эмиль Викстрём. Я, когда про это прочитал, целый день проходил как стукнутый по голове, пытаясь осознать то, что мне при жизни воздвигли памятник.
К своему тринадцатому дню рождения я сдал все экзамены на превосходно и, по идее, должен был получить золотую медаль «За успехи в обучении». Но в связи с переходом на русский стандарт образования, старые медали отменили, а новые — «Преуспевающему», ещё не согласовали.
Правда, в выданном аттестате было указано, что я имею право на золотую медаль. Но саму медаль я так и не увидел. Обидно, однако. Кроме аттестата, на торжественном построении я получил похвальную грамоту. А моему отцу были вручены две благодарственные грамоты, от лицея и от губернатора, за моё воспитание. А вот Микка с грамотами пролетел. Но нисколько не жалел об этом.
— Ура! Свобода! — было первое, что он заорал, когда нас наконец отпустили с награждения.
— Тебе, мелкий, может и свобода, — согласился с ним наш одноклассник Хейки Хейно, сын хозяина почти всех портовых складов. — А мне теперь надо готовиться к поступлению в торговое училище.
— А ты, Матти, куда пойдёшь? Или будешь ждать семнадцати лет, чтобы в университет поступить? — поинтересовался у меня Оскар Латту, младший сын нашего губернского директора полиции.
— Даже не знаю, — я покосился на заплаканного отца в компании с мамой и моими старшими братьями, который, не сдержавшись, один разрыдался от переполнявших его чувств прямо на награждении, и, вздохнув, предположил. — Скорее всего, мне придётся идти в торговое училище вместе с Хейно. Там нет ограничений по возрасту приёма, да и мой дед хотел, чтобы я его окончил после лицея.
— А я? — растерялся мой кузен.
— А ты? — я пожал плечами. — Как хочешь. Захочешь со мной — дед Кауко оплатит тебе обучение. Не захочешь — поедешь на хутор. С твоим лицейским образованием тебе работу быстро найдут. Можешь на курсы телефонистов пойти. Нам уже давно пора свою станцию поставить.
— Телефонистом — это да, это современная и хорошая профессия, — согласился подошедший к нашей кучке Маркус Феллман, внук Улеаборгского губернатора. Если бы мне кто позволил, то я бы в телефонисты или телеграфисты пошёл бы. Так, парни, пока вы не разбежались, давайте скинемся на вино на выпускной бал.
— Так будет же на столах, родители уже оплатили, — не понял его Оскар Латту.
— И сколько там нам нальют? Сами закупимся и припрячем. Марок по десять с каждого, я думаю, будет нормально.
— Угу, вот, за нас двоих, — я протянул Маркусу две десятки. — Но на меня, как на собутыльника, не рассчитывайте. Я ещё маленький, — закончил я под общий смех.
* * *
Выпускной бал, назначенный на воскресенье 25 июня 1905 года, у нас так и не состоялся. А мы готовились, нам с кузеном сшили новые костюмы, и мы почти ежедневно ходили в лицей, где разучивали хвалебную песнь. Которую наши выпускные классы должны были