Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Белозерский тем временем вынул из внутреннего кармана бумаги. Подойдя к столу, он разложил их в ряд, и я поняла, что передо мной запечатанные письма. Все они были повернуты адресами вниз и отличались внешне лишь пухлостью.
— Извольте, Ирина Константиновна, — князь сделал приглашающий жест. — Внимательно посмотрите на эти письма.
Я приблизилась, ощутив внутри азарт трепещущей струной. Справлюсь или нет? Должна!
Оглядела, что было доступно: приблизительно одинаковая истрепанность, выдававшая, что бумаги долго носили при себе и неоднократно их доставали, судя по замятым углам. Запечатаны они тоже были один в один. Очевидно, что печать была в каждом случае одна и та же, или использовался полный дубликат. На оттиске виднелась некая галочка: может, птица, может, волна, кто его знает. Во всяком случае, на герб похоже не было. Однако я все еще не понимала, чего от меня хочет Белозерский, впрочем, он не преминул меня просветить:
— А теперь выберите из них те, что запечатаны не только с помощью сургуча.
Я вскинула глаза на князя, ожидая уточнений, но их не последовало.
В растерянности я снова уставилась на письма. Логично, что если им требуется одаренный специалист, значит, и письма должны обладать теми самыми свойствами. Не знаю, что должно было произойти, никаких особенных проявлений не случилось. Не зачесалась рука, я не почувствовала ни тепла, ни холода, не увидела волшебного свечения… Просто я ЗНАЛА, что вот те два письма другие. Доверившись чутью, я пальцем выдвинула их из общего ряда.
— Уже неплохо, — прокомментировал Белозерский тоном, явственно передающим его недовольство. — Вы позволите, Антон Антонович?
Князь явно вознамерился сесть на место хозяина кабинета. Вавилов, естественно, в восторг не пришел, но кивнул:
— Как вам будет угодно.
Белозерский, взяв чистый лист и перо, ненадолго задумался, а затем что-то быстро написал. Передав мне записку, он вперил в меня свои невозможные глаза и спросил:
— Ирина Константиновна, прочитайте, будьте любезны.
Я проследила взглядом летящие строчки. Почерк был красивым, твердым и производил впечатление, что принадлежит он человеку, который все привык делать быстро и решения принимать стремительно.
Первые два предложения показались мне настоящим абсурдом. «Мазурка раньше полонеза. В Пятигорске нынче дурная погода». Мои брови поднялись: это что за шифр?
Однако едва я прочитала последнюю фразу, кровь бросилась мне в лицо.
«Ирина Константиновна, я требую вашего присутствия в моей спальне сегодня же ночью. Оставим обмороки, отрепетируем стоны».
Я буквально захлебнулась от негодования. Какое хамство! Какая наглость! Будь Белозерский чуть ближе ко мне, я бы не задумываясь влепила ему пощечину. Князь же, увидев, как моя сжавшаяся в кулак рука смяла записку, усмехнулся, откидываясь в кресле:
— Стало быть, видите.
— Вы… — я все еще не могла подобрать слов.
— Я, Ирина Константиновна. — Улыбка его была полна яда, а вот глаза… Глаза Белозерского сейчас напоминали омуты, и было в них нечто порочное и влекущее.
— Вы все проверили, что хотели? — вздернула я подбородок.
Возмущаться вслух я не стала, потому что тогда бы Вавилов понял, что именно написал Белозерский.
— Что хотел — нет, что собирался — да.
Дуэль наших взглядов прервал очередной стук в дверь, и просунувшаяся в проем голова с бакенбардами и блестящей залысиной, прокашлявшись, позвала надтреснутым голосом:
— Ваше высокоблагородие… Тут у нас сложность возникла…
— Да что опять-то? — осерчал Антон Антонович и вышел за дверь, явно не желая столичную шишку осведомлять о подробностях того, что именно в его ведомстве идет не так.
Стоило становому приставу нас покинуть, как я, скомкав лист окончательно, швырнула его на сукно под нос князю.
— Ирина Константиновна… — Белозерский, очевидно, снова собирался сказать какую-то гадость, но я его оборвала:
— У меня хотя бы имя есть, а вы, похоже, своего стыдитесь. Раз за два дня так и не удосужились представиться.
Он поднялся с места и, обойдя стол, приблизился ко мне:
— Александр Павлович Белозерский к вашим услугам, сударыня, — он снова навис надо мной, а в глазах его по-прежнему прыгали черти, и мне на секунду показалось, что мой и без того тугой корсет стал еще уже. — А точнее, вы к моим. Отказаться вы не имеете права.
Невыносимый наглец. Что он себе позволяет? Это неслыханно! Разве может дворянин так вести себя с дамой? Стоит Белозерскому открыть рот, как мне хочется дать ему пощечину.
— Ваши двусмысленности неуместны. Я прекрасно осведомлена, что, как любой одаренный, должна подчиниться приказу императора. Ваша дерзость…
Я вдруг осеклась, ощутив, как моих губ коснулся палец, словно его прижали, чтобы заставить меня замолчать. Но помилуйте! Князь ко мне не прикасался, а больше никого в кабинете и не было!
— Моя дерзость могла оправдаться.
Белозерский сказал это вполне серьезно.
Я почувствовала, как лицо снова теплеет от прилившей краски возмущения. Возмущения, я сказала!
— Вы больше меня не подозреваете?
— Разумеется, подозреваю, — невозмутимо ответил князь. — Только вот с завтрашнего дня вы служите под моим началом, и я глаз с вас не спущу.
— Нет.
— Что значит нет? — начал раздражаться князь. — Это приказ государя!
— Завтра у нас похороны. Послезавтра.
Александр свет-Павлович взял себя в руки.
— Хорошо, Ирина Константиновна. Жду вас здесь послезавтра без четверти десять. Проведем инструктаж и приступим.
Плеснув юбками, я развернулась и пошла к выходу, все еще внутренне кипя.
Задержалась на мгновение у двери и, будучи во власти эмоций, забылась: достала из ридикюля вторую перчатку, чтобы надеть.
— «Бристоль», — услышала я, уже взявшись за дверную ручку.
В недоумении обернулась на князя.
— Простите, что?
— Это если вы передумаете, Ирина Константиновна.
И я осознала, что Белозерский назвал гостиницу, в которой остановился.
Дверью я хлопнула оглушительно.
Глава 13
Каков наглец!
Хам! И это князь! Да хоть бы и купец, которым он прикидывается! Это же скандал!
Я распалялась все сильнее, потому как постоянно поскальзывалась, что не добавляло мне благодушия. Еще не хватало бухнуться прямо на людях, да еще не