Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Лариса неожиданно побледнела при упоминании трактира.
— А что ты делала у Самойловского? — вдруг спросила она. — Управа с другой стороны…
Мне все больше казались странными эти вопросы.
— Прогуляться решила. Да вот оконфузилась, упала в сугроб. Сударь, с которым ты меня видела, помог мне подняться… — опуская детали, кратко пересказала я. Явно не услышав для себя ничего волнительного, Самсонова потеряла интерес к теме.
— А я уж думала, ты кавалера сыскала. Ну и что, что купец. Вид у него представительный. Я бы даже предположила, что у него свой выезд имеется…
Это уже больше походило на обычную Ларису. Воспоминания Басаргиной подсказывали, что Самсонова была озабочена поиском партии, которая не была бы серьезным мезальянсом в ее глазах. Понять ее было несложно. Жить на птичьих правах не в своем доме несладко. Уж я-то знала. Совсем другое дело — хозяйка в зажиточном, хоть и незнатном доме.
— Очень вряд ли у него на меня появятся виды, — скривилась я, припомнив, в каком бешенстве раздувались ноздри «инкогнито» за минуту до того, как меня окликнула Лариса.
— Ну не скажи. Знать бы, кто он по гороскопу…
Я чуть не икнула, услышав подобное заявление. Увлечение Самсоновой всякими эзотерическими и мистическими практиками находило понимание только у прежней Ирины, у меня же вызывало только скепсис.
— Да хоть Лев, только он никак мне не подходит, — решительно открестилась я от сомнительных перспектив.
— Ира, ты еще скажи, что ждешь молодого дворянина, светского красавца, с приличным состоянием и матушкой, которая потерпит тебя в качестве невестки, — обидно усмехнулась Лариса.
И хотя мыслей таких ко мне в голову даже не забредало — иные у меня были насущные проблемы, — меня, однако ж, задело. Это что же? Для себя она искала, что поприличнее, а мне, значит, первый попавшийся пузатый купец подойдет?
— Мечтать я могу о чем угодно, правда? — насупилась я. — К примеру, видела я недавно одного. О нем грезить значительно приятнее, — я припомнила то, что мне открылось, когда маска купца ненадолго перестала загораживать того, кто под ней. — Высокий, плечистый, молодой, нос греческий, глаза голубые. Блондин соломенный…
— Ира, — засмеялась Лариса, — ты, видать, и впрямь рано из дома вышла. Ты еще скажи, что у него волосы были до плеч.
— А что такое? — насторожилась я, потому что именно это меня и смутило в лжекупце: тут все мужчины носили короткие стрижки, а у этого — такие длинные волосы, что верхние пряди в хвост собраны. — Почему бы мне такое не сказать?
— Потому что князь Белозерский один такой на всю империю. И в Светлоярске ему делать абсолютно нечего.
Вот, значит, кто ты такой, мой будущий начальник.
Глава 9
— Может, и нечего ему тут делать, да только мечтам не прикажешь, — отговорилась я.
— Ты, Ирина, конечно, всегда в облаках витала, да только я думала, что все-таки трезвость мысли тебе не чужда. Придумала тоже, о ком грезить. Что ж сразу не о цесаревиче? — закатила Самсонова глаза и, высунувшись, крикнула кучеру: — Семен, у собора останови.
— Ну ты и сравнила, — проворчала я, когда она снова откинулась на сиденье.
— Ты хоть представляешь, какого уровня человек, если ему за такой вид от домов приличных не отказали и со службы государевой не прогнали? Парией не стал, выходит, он любимчик своего патрона. Белозерский — протеже самого цесаревича, он на тебя б не посмотрел, даже будь ты богатой наследницей. Приземлись, милая, и оглядись вокруг. Хоть купец, лишь бы не кузнец.
Чем больше я слушала Ларису, тем сильнее раздражалась.
Несомненно, разумное зерно в ее словах присутствовало. Чего уж там, я и в прошлой своей жизни, лелея идеальный образ мужчины, так и не нашла постоянного спутника в жизни. Все мне казалось, что не то. Да только и химера в моей голове не имела четких очертаний, лишь зыбкое представление, с кем я смогу ужиться.
Так что в том, чтобы не забивать себе голову, Лариса была права.
Однако речь ее звучала крайне обидно. И дело было не в том, что она меня поучала, как малахольную дурочку, будто бы у нее самой какой-никакой опыт имелся, хотя за ней толпы кавалеров не бродили. Ни из дворян, ни из купцов. А раздражало меня, что Лариса в который раз намекала, дескать, никому я не могу понравиться. Прежняя Ирина за Самсоновой таких высказываний не замечала, а теперь она словно злилась на Басаргину за что-то и старалась ее задеть. Чувствовалась в ней какая-то претензия, но высказывать ее Лариса не спешила, отчего осадок у меня оставался еще более неприятный.
Если ей Ирина так не по нраву, зачем же она тогда позвала ее в коляску? Могла бы сделать вид, что не заметила, и проехать мимо.
— Приехали, барышня, — пробасил кучер, отвлекая меня от размышлений.
Я откинула плед, который, как мне казалось, не грел, и тут же почувствовала, как ошибалась. Сдержанно попрощавшись и пообещав оповестить, когда поминки, я покинула экипаж.
— Ира, — позвала меня Самсонова, и я оглянулась, но она явно хотела что-то спросить, но помялась и отказалась от этой идеи, — нет, ничего. До встречи. Семен, трогай, Лидия Михайловна уже ждет.
Кучер щелкнул кнутом, и экипаж покатил дальше, оставляя меня на тротуаре недалеко от консистории. Да уж, прогулялась так прогулялась.
Я как раз шагнула за кованую ограду на церковный двор, когда звонарь на колокольне приступил к благовесту. Я брела по широкой, хорошо расчищенной дорожке к дверям и с удивлением прислушивалась к себе.
Там, в прошлом, церковный звон частенько вызывал у меня тревогу, потому как я, как и большинство людей, обращалась к церковным таинствам только в трагические моменты потери, оттого и связаны они были в моем сознании с чем-то тягостным.
Здесь же колокольный звон был неотъемлемой частью жизни. Это и новостная сводка, и часы. И для каждого события существовал свой звон, и никто из жителей Светлоярска, да и всей Российской империи не перепутал бы полиелейный звон со звоном на казнь или набатом.
И сейчас, слыша басовитые мерные удары колокола, я чувствовала умиротворение, а, вступая под сень храма, — спокойствие. Отступало волнение дня и растворялось в церковных запахах, которые на удивление не