Держать - Lanfir

их сосчитал в первое же утро. Клин спускался и бил, Мин наверху отгребал и складывал в кучу по сортам: рыжее отдельно, бурое отдельно, пустую породу в отвал. Разбирать он выучился за неделю и разбирал лучше Клина, потому что Клин делал это на глаз и торопясь, а Мин каждый раз смотрел на излом.

Клин это заметил и с тех пор разбор не трогал вовсе.

К полудню ели хлеб у ямы, сидя на отвале. Клин при этом всегда отламывал и клал рядом с Мином, а не подавал в руки, — и Мин долго думал, почему, и решил, что так делают, когда не хотят, чтобы поблагодарили.

Потом били до темноты.

Один раз, в марте, Мин заснул на отвале посреди дня — просто сел и заснул сидя. Проснулся он от того, что стало холодно спине: на нём был Клинов кожух, а сам Клин сидел рядом в одной рубахе и ждал, когда тот проснётся, чтобы забрать.

Он ничего не сказал ни тогда, ни после. Мин тоже не сказал.

Половинами выходило вдвое дольше, и Клин не сказал про это ни слова ни в тот день, ни через неделю.

Он сказал через месяц, и сказал не Мину.

К нему приехал возчик, и они стояли у телеги, и возчик спросил, много ли набрал.

— Мало, — сказал Клин. — Вдвое против прошлой зимы.

— Помощник же.

Клин посмотрел в сторону Мина и ничего не ответил, и возчик засмеялся.

Тогда Мин решил стать сильнее.

Он взялся за это как за всё остальное, то есть с числами, и первое, что он сделал, — измерил, где стоит.

Мерил камнями. У осыпи камни лежали всякие, и он выбрал десяток похожих, обкатанных, и разложил по весу, прикидывая на руку. Самый лёгкий он мог поднять и пронести сколько угодно. Самый тяжёлый — не мог оторвать от земли.

Между ними нашёлся такой, который он мог поднять и пронести шагов двадцать, а на двадцать втором ронял.

Этот камень он и взял в дело.

Правило он придумал себе простое: каждый день носить этот камень от осыпи до ямы и обратно, и считать шаги, и каждый раз стараться, чтобы вышло на шаг дальше. Он рассудил, что если прибавлять по шагу в день, то за год выйдет триста шагов, а триста шагов — это уже далеко.

Так не вышло.

Во-первых, по шагу в день не прибавлялось. Прибавлялось рывками: неделю ничего, потом сразу три шага, потом опять неделю ничего, а иногда и назад. Во-вторых, назад откатывало от голода: в те дни, когда каши было меньше, он проходил меньше, и никакое старание этого не меняло. В-третьих, он несколько раз надорвался — не сильно, но так, что три дня не мог носить вовсе, и приходилось начинать не с того места, где бросил.

И всё-таки к концу зимы он нёс этот камень пятьдесят четыре шага.

Двадцать один в начале, пятьдесят четыре к весне. Он проверил трижды, в разные дни, чтобы не вышло случайно. Пятьдесят четыре.

Это было больше чем вдвое, и Мин впервые за много месяцев был доволен собой так, что не мог заснуть.

А весной он увидел, как Лань поднимает корзину.

Лань пришёл с отцом на осыпь за камнем для печи. Он был Мину ровесник — они вместе стояли на смотринах, — и всю зиму он ничего не носил, не считал шагов и не выбирал себе камня. Он ел, спал и гонял скотину.

Он подошёл к корзине, взялся и поднял.

Не легко: он крякнул, и его повело вбок, и он поставил её через восемь шагов. Но он её поднял, а Мин её не поднимал ни разу за всю зиму, ни полную, ни на треть полную, ни разу.

Мин стоял и смотрел, и в голове у него шёл счёт.

Он честно проделал всю зиму то, чего Лань не делал вовсе. Он прибавил больше чем вдвое. А Лань, ничего не прибавляя, был всё равно впереди — и был впереди с самого начала, и остался впереди ровно настолько же.

Значит, Лань тоже прибавил.

Он прибавил просто оттого, что рос. Он прибавил, ничего для этого не делая, и прибавил столько же или больше, потому что расти ему было с чего.

Мин прикинул, как это выглядит на его камнях. Выходило, что он всю зиму бежал, а расстояние между ними не сократилось; и что если так пойдёт дальше, то он будет бежать и дальше, и оно так и не сократится, потому что бегут оба.

Он сел на осыпь и досидел до темноты.

Дети в ту зиму до него добрались.

Раньше он был при тётке, в деревне, среди людей, а теперь ходил один: от Клиновой ямы до Ключей была верста, и на этой версте он бывал через день, потому что за мукой и в кузню посылали его.

Начали не с драки. Начали с бросания снегом, и это было нормально, и он бросал в ответ, и первые разы даже было весело.

Потом стало не снегом.

Бык был старше на четыре года и вырос за зиму сильно. С ним ходило человек пять — Быков брат, ещё двое с дальнего конца и мальчишка, которого Мин не знал. Они не были злодеями и не собирались его убивать. Они ловили его на дороге, отбирали то, что он нёс, вываливали в снег и смотрели, как он собирает.

Один раз отобрали муку и высыпали. Мин собрал сколько сумел, вместе со снегом, и принёс, и Клин посмотрел на мешок, посмотрел на Мина и ничего не сказал, а вечером каша была жидкая.

В другой раз держали его головой в сугробе, считая вслух до двадцати. Досчитали и отпустили. Ничего страшного не случилось: он откашлялся и пошёл дальше, и они пошли в другую сторону, довольные.

Мин заметил, что до этого они были скучные и слонялись без дела, а после делались громкие и весёлые.

Он посмотрел внимательнее и увидел то же, что видел зимой в тёткиной избе. Пока они стояли и ждали на дороге, вокруг них было густо. Пока держали его в снегу — гуще. А когда отпускали и уходили, за ними оставалось пусто, и в этой пустоте они хохотали и толкались.

Набралось и слили.

Только сливали теперь в него.

Тогда он попробовал не попадаться, и это было разумнее драки.

Задача выглядела считаемой: они ловили его на дороге, значит надо было выбирать, когда и