Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд
В отличие от него, Михаил Лунин не скрывал своего любопытства и умения подмечать детали. Его взгляд задержался на мне дольше обыкновенного, совсем не так, как другие господа смотрели на прислугу. Вспыхнув румянцем, я отвела взгляд, тут же уставившись в пол.
— Какая у вас интересная горничная, Дмитрий Николаевич, — заметил Лунин. — Взгляд совсем не холопский. Слишком умный для дворовой девки.
— Глупости, Михаил, — Дмитрий даже не повернул головы в мою сторону. — Обычная девка. От болезни еще не оправилась, рассудок слегка помутился.
Ну, конечно! Куда уж мне до его высот? Так сразу и не скажешь, что за блестящим фасадом, облаченным в кавалергардский мундир, скрывается тиран, приказавший выпороть меня на конюшне.
Несколько заговорщиков уединились в углу, подальше от дам. Тема беседы перетекла в запретное для чужих ушей русло. Я замерла у фуршетного столика, превратившись в слух и делая вид, что старательно поправляю салфетки, а сама впитывала каждое слово.
— Конституция должна быть принята сразу после отречения, — заявил Муравьев. — Нельзя допустить безвластия.
— Крепостное право — позор России, — с жаром поддержал Дмитрий, а я чуть не выронила бокал.
В голосе графа звучала такая искренняя вера и увлеченность, что меня покоробило. Он говорил о свободе и равенстве перед законом, о будущем великой страны. Его глаза горели революционным огнем, и он был готов рискнут собственным благополучием ради призрачной свободы для всего народа.
Как он может? — внутри вспыхнуло острое чувство несправедливости. — Утром отдает приказ высечь крепостную за то, что посмела сказать правду, а вечером рассуждает о высоких материях?
Неужели ему невдомек, что перемены надо начинать с самого себя? Его либерализм заканчивался там, где начинались личные интересы. Для него народ был абстрактным понятием, безликой массой, которую необходимо облагодетельствовать, а я оставалась вещью, с которой можно обращаться как угодно.
— Ты слишком внимательно слушаешь, милая, — Лунин возник рядом так неожиданно, что я вздрогнула.
— Простите, Ваше Благородие, — низко опустила голову, пряча яростный блеск в глазах. — Засмотрелась на ордена ваши красивые.
— Иди уже, — хмыкнув, отпустил он. — Засмотрелась она…
Я почти бегом скрылась в служебном коридоре. Сердце колотилось как сумасшедшее. Если заговорщики так открыто обсуждали свои планы, то их мог подслушать и донести кто угодно. А они пребывали в счастливом неведении, что об их тайном обществе никому не известно.
Глава 9
Крадучись и стараясь не попадаться на глаза другим слугам, я проскользнула в кабинет. На столе все так же белела карта Петербурга, но моя первая записка исчезла. Значит, он ее прочел. А вот поверил или нет, уже другой вопрос.
Взявшись за перо, я склонилась над столом, старательно выводя буквы огрубевшими пальцами.
«Среди ваших братьев есть доносчик. Берегитесь тех, кто слишком рьяно говорит о крови. Ищите крысу в списках Южного общества, пока она не привела жандармов в ваш дом».
Лист я сложила пополам и также оставила на карте, после чего поторопилась к выходу. Осталось незаметно вернуться в гостиную, как будто никуда не отлучалась. Пробираясь по скрытым в стенах лестницам и потайным переходам, я неожиданно услышала женские голоса в гостевой комнате и на цыпочках приблизилась к двери.
Похоже, что в этом доме заговоры случались на каждом шагу! — Тихонько приоткрыв створку, заглянула внутрь.
Анна Бенкендорф замерла у окна, будто изящная статуя. В отблесках свечей, бросающих на нее скудные блики, она казалась недосягаемой, вырезанной из драгоценного камня. А вот Глашка, согнувшаяся перед ней в подобострастном поклоне смотрелась жалкой крысой, заискивающей перед будущей хозяйкой.
— И что еще она делает? — я обомлела, когда сообразила, что речь шла обо мне.
— В оранжерее сидит, Ваше Сиятельство, — торопливо докладывала служанка. — Цветы перебирает и шепчет что-то. А считать-то как горазда! Прасковья Ивановна шагу без нее теперь ступить не может. Говор стал странным, будто она из благородных и только прикидывается крепостной. Не зря хозяин приказал ее выпороть! А уж наши конюхи так расстарались — всю спину исполосовали. Кому она теперь такая нужна?
Анна усмехнулась, и в этой ее усмешке сквозило надменное превосходство. Я ни капли не сомневалась, что Глашка все ей разболтала и про выкидыш, и про те ночи, что Татьяна проводила в хозяйской спальне, и про то, как он справлялся о моем здоровье.
Это для меня его визиты казались издевкой, а для других даже толика графского внимания служила поводом для зависти.
— Свободна, — Анна небрежно сунула Глашке монету. — Следи за каждым шагом Татьяны и докладывай мне, если заметишь что-то подозрительное.
Я едва успела укрыться за выступом, когда служанка прошла мимо по коридору. Похоже, Анна всерьез нацелилась взять власть в свои руки. И эта женщина для меня была опаснее прочих, потому что никто не потерпит в доме присутствие любовницы мужа.
Отступив в тень, я попыталась успокоиться и унять бешеное сердцебиение, но получалось откровенно плохо. Мало мне проблем, так теперь еще графская невеста за меня возьмется.
К гостиной я уже бежала, понимая, что меня наверняка хватились. Вывернув из служебного коридора, неожиданно впечаталась в чью-то крепкую грудь. На моей талии тут же сомкнулись тяжелые руки, не давая упасть или отстраниться. От неосторожного прикосновения к рубцам на спине я глухо застонала.
— Ты куда-то торопилась? — голос графа, прозвучавший над ухом, поверг меня в ужас.
Только его мне сейчас не хватало!
Дмитрий шагнул к ближайшей нише, увлекая меня за собой.
— Пустите! — попыталась вырваться из объятий.
— Тише! — граф зажал мне рот рукой и вдавил в стену, отчего у меня помутнело в глазах из-за прострелившей спину боли.
Через мгновение по главному коридору чинно прошествовала Анна, шелестя пышными юбками. В гостиной при ее появлении сразу завязался оживленный разговор.
Ах, ну теперь все понятно! Дмитрий не хотел, чтобы невеста увидела нас вместе.
Но