Гаяна - Петроний Гай Аматуни

— Я ни о чем не спрашивал у вас, — хладнокровно ответил Боб. — И никому не скажу, Монти, о том, что вы мне сообщили сейчас, не беспокойтесь.

Монти не ответил: уронив голову на стол, он спал.

Боб ушел в свою комнату.

Раздевшись и разобрав постель, Боб присел на край жесткого матраца и задумался, пытаясь привести в порядок свои впечатления.

После грозных намеков Пирса все на острове казалось ему непонятным. Чем занимается Дорт в какой-то «водяной пещере»? Если это «рыболовные лучи», то почему «не поздоровится многим»? И при чем здесь фирма «Келли и сыновья», изготавливающая медицинское оборудование?..

Надо попытаться проникнуть к самому Дорту!

Далеко за окном под луной серебрилась спокойная гладь океана. Прохладный солоноватый ветер ворвался в комнату и, стелясь по полу, словно играя, стал шевелить какую-то бумажку на коврике.

Боб нагнулся, чтобы поднять бумажку, но щека коснулась подушки. Приятная истома охватила тело, глаза закрылись сами собой, и Хоутон погрузился в глубокий сон.

За окном, внизу, знакомая картина ночного полета: золотистые созвездия городских огней и черная бескрайная громада земли. Район Новомосковска напоминал небольшой участок Млечного Пути — так густо он был усеян огнями.

Когда самолет входил в спокойную плотную облачность, только гул моторов напоминал о полете.

— Жарко как, — пожаловался Петушок, — это Серафим всегда нагоняет такую температуру…

— Жарко — не холодно, — возразил Шелест.

— Да ну! Зря придумали обогревательные печи для самолетов.

— Куда хватил! — усмехнулся Шелест. — Избаловала тебя современная техника; не пришлось тебе раньше полетать.

— А что?

— Да ничего. Вот, помню, случай был: умер один старый авиатор и на том свете предстал перед распределительной комиссией. Председатель комиссии спрашивает: «Куда хочешь, в рай или в ад?» — «Куда положено по приказу», — отвечает авиатор. «Грешник?» — спрашивают у него. «Да нет, — говорит, — всю жизнь летал по наставлениям и инструкциям, бреющим не ходил, маршруты не срезал…» — «Это еще что за «бреющий»? Ты кем был?» — «Летчиком». — «По небу летал?!» — «Так точно». — «Богохульник, значит? Твердь небесную дымом закапчивал? На костер!»

— Ишь ты, — шутливо возмутился Петушок. — Никакой сознательности.

— Ну, в основном, подвесили его над костром, — продолжал Шелест, — собрали дровишек и стали подогревать. День жгут костер, другой, черти из сил выбились, все дрова поизрасходовали, а авиатор все молчит и то одним бочком повернется к огню, то другим… В азарт вошли черти, стали кидать в огонь столы, табуретки — не берет! «Да из чего ты сделан, — кричат ему, — хоть бы разок пикнул!..» — «А чего мне пищать, — отвечает авиатор, — ведь я двадцать пять лет на севере на ПО-2 летал и только-только отогреваться стал. Поддайте еще тепла, хлопцы!» Видал, как раньше летали! А ты недоволен, что сейчас тебе все удобства создают.

— Ладно, — засмеялся Петушок, — пусть будет тепло.

Окончив радиосвязь с Москвой, Черныш вложил химический карандаш в петельки бортжурнала, потянулся, закурил и подошел к пилотам.

— Ну как дела, летчики?

— Нормально, — ответил Петушок.

— От Нины? — спросил Серафим, увидев в руках Шелеста письмо.

— Угадал.

— Как она там поживает?

— Работает, пишет диссертацию.

— На какую тему?

— Об инфекционных болезнях, — сказал Петушок.

— А ты откуда знаешь?

— Ого! Мы даже дневники ее деда читали… — похвастал Петушок. — Настоящий морской роман!

— И до сих пор молчите?

— Да как-то забыли…

Андрей спрятал письмо и рассказал Серафиму о дневниках Павла Александровича Тверского.

— А вот что это за остров и где он находится, точно никто не знает, — закончил Шелест.

— Да, история безнадежная, — заметил Серафим.

— Нет, не безнадежная! — горячо сказал Петушок, веривший во все необычное, романтическое. — Я нечто подобное видел. Только сейчас вспомнил, командир!

— Что видел?

— Будет тебе выдумывать!

— Да, видел. И знаете где? У Серафима.

— У меня?! — удивленно протянул Черныш. — Совсем спятил!

— А вот и не спятил. В альбоме твоей крокодиловой хозяйки… — выпалил Петушок.

Черныш оскорбился.

— Что ты мелешь! Можно пошутить, но хамить в адрес пожилой женщины!..

— Успокойтесь, друзья, — смеясь, сказал Андрей, — ты, Петушок, не торопись.

— У хозяйки Серафима есть фамильный альбом в переплете из крокодиловой кожи…

— Допустим.

— В альбоме — фотографии.

— Правдоподобно в основном.

— А на одной из них — точно такие статуи, о каких написано в дневниках.

— Верно, командир, — всполошился Серафим. — Он правду говорит.

— Гм… Любопытно!

— Больше того, — продолжал теперь Серафим, — у нее есть еще древний сундучок, и, насколько мне помнится, он каким-то образом связан с альбомом.

Андрей заинтересовался не на шутку.

— Цел ли он сейчас? — спросил он.

— Цел! — обрадовался Серафим. — Не очень давно я сам таскался в кладовке с этим ящиком. Она, точно Плюшкин, любит хранить всякое старье. По размеру сундучок небольшой, но тяжелый: камни там, что ли…

— Сима, надо ознакомиться с сундучком, — взволновался Андрей. — Понял?

— Отчего не понять, командир? Не знаю вот, как она к этому отнесется… У нее насчет «мое»-«твое» строго обстоит, — сказал Серафим, понимая, что дело может оказаться серьезным и полезным. — И вообще характер тяжелый.

— Так Нина Константиновна сможет у нее купить.

— Купить? — Серафим подумал. — Это меняет дело.

— У нее же отец академик! — многозначительно сказал Петушок. — Поговори с хозяйкой.

— Лучше так сделать, — посоветовал Черныш, — пусть Нина Константиновна приедет, сама с ней поговорит и посмотрит: может быть, это совсем не то?

— Я Нине Константиновне позвоню завтра же, — решил Андрей.

Люди приходили и уходили. До слуха Шелеста долетал тихий голос библиотекарши Веры Кирилловны и приглушенные голоса ее читателей. Послышался чей-то рокочущий бас, Андрей посмотрел на пол и увидел пару черных, отлично сшитых и до блеска начищенных сапог.

Они шагали уверенно, неторопливо и остановились у резного барьера, за которым Вера Кирилловна производила прием и выдачу книг. «Военный?» — подумал Андрей и