Путь к Вознесению - Софи Раш
— Ясно всё с тобой, — расхохотался Цзян Ли, доставая из инвентаря пять пакетов семян Белой «Каменной Репы Сытости» и два пакета «Слезоточивого Лука Бодрости», купленных в системной лавке.
— Значит так, буйвол ты мой пятизвездочный. Четыре грядки прямо сейчас засеиваем этой репой — это чисто тебе на прокорм. Еще две — луком на продажу, а на седьмую я посажу синие колокольчики. Сажай, поливай, а как таймер к вечеру пробьет — будем тебя откармливать!
До самых сумерек над Пиком Спящего Пепла стоял бодрый шелест воды и стук мотыги. Цзян Ли впервые за все время пребывания в этом мире наслаждался жизнью настоящего босса: он сидел на крылечке в теплом халате, пил родниковую воду и наблюдал, как его шкала опыта плавно перевалила через границу 6-го уровня Садовода.
А когда солнце скрылось за дальними хребтами и четыре грядки с сухим треском вытолкнули на поверхность сразу двадцать крупных, тяжелых клубней «Каменной Репы Сытости», Цзян Ли купил в бытовом разделе магазина за десять медяков большой чугунный котел и развел посреди двора жаркий костер.
Через полчаса в котле аппетитно булькало густое варево: двенадцать нарезанных кусками клубней каменной репы, приправленных щепоткой Духовной Каменной Соли, диким луком и полосками вяленой оленины для навара.
Цзян Ли взял себе лишь пару кусочков мяса с бульоном — грызть картонную репу и ходить потом с чугунным пузом ему больше не улыбалось, — а весь остальной дымящийся котел придвинул к сидящему на камне Гу Пи:
— Налетай, Гуппи. Пока дно у котла не увижу, спать не пойдешь.
Гу Пи сглотнул слюну, взял деревянную миску и с первой же ложки зажмурился от чистого восторга.
Для Цзян Ли эта репа имела вкус пареного картона, но для организма с конституцией «Пахаря-Титана» насыщенная земной энергией каша казалась пищей бессмертных. Гу Пи ел быстро, жадно, обжигаясь и дуя на ложку, но при этом удивительно аккуратно, стараясь не уронить на землю ни единой капли.
Пока парень уминал третью миску подряд, Цзян Ли подбросил сухую ветку в костер и с любопытством спросил:
— Слышь, Гуппи. А как тебя вообще угораздило в эти соляные копи загреметь? С твоей-то природной силищей тебя во Внешнем дворе должны были с руками оторвать в отряд кузнецов или щитоносцев. И кто тебе меридианы так изуродовал?
Рука Гу Пи с деревянной ложкой замерла над миской. Улыбка медленно сползла с его худого лица, а в глазах мелькнула глухая, застарелая боль.
— Меня и взяли сначала во Внешний двор, хозяин. Год назад, — тихо заговорил он, глядя в огонь. — Из нашей деревни тогда троих парней отобрали. У меня духовного корня почти нет — старейшина на проверке сказал, что в моем даньтяне вместо каналов глухой булыжник. Но я на испытании поднял каменного льва у ворот, и меня зачислили младшим учеником на хоздвор — котлы таскать и дрова для алхимиков рубить. За это полагалось два духовных камня в месяц. Я их не тратил — копил, чтобы матушке в деревню лекаря оплатить, она у меня глазами слабая…
Гу Пи замолчал, сжал деревянную ложку так, что она жалобно затрещала, и продолжил глухим голосом:
— А заправлял у нас в казарме старший ученик Фэн Бао. Он уже на восьмой ступени Концентрации Ци, да еще и дальний родственник смотрителя Лю. Повадился он у молодых учеников жалованье отбирать — мол, плата за покровительство. Все отдавали и молчали. А когда он ко мне в сундук полез за мешочком с камнями для матери, я... я его за запястье перехватил. Я даже бить его не хотел, хозяин, клянусь! Просто сжал пальцы, чтобы он мешочек выпустил. А у него кость в руке возьми и хрустни…
Цзян Ли понимающе присвистнул:
— Ого. И этот мажор Фэн Бао, конечно, побежал жаловаться дяде?
— Хуже, — горько кивнул Гу Пи, зачерпывая четвертую миску репы. — Ночью они пришли вдесятером, когда я спал. Накинули сеть, влили мне в глотку отвар Гнилого Корня, который выжигает меридианы изнутри, а наутро объявили, что я ночью пытался ограбить склад смотрителя Лю и оказал сопротивление.
Смотритель Лю своим судом приговорил меня к десяти годам на соляных рудниках без права переписки, а мои накопленные камни забрал Фэн Бао «на лечение сломанной руки». Там, в шахте, мне каждую неделю подсыпали в воду соляную пыль, чтобы я сил не набрался... Если бы вы сегодня не пришли, хозяин, меня бы к обеду уже вороны в овраге клевали.
В треске костра повисла тишина.
Цзян Ли смотрел на этого простодушного, сгорбленного парня в чужой мешковатой рубахе, который даже после всего пережитого не озлобился, а радовался миске вареной картонной репы, и внутри у него поднималась холодная, очень злая усмешка.
Он и в прошлой жизни терпеть не мог клановых мажоров и гильдейских гопников, которые толпой пинали новичков на стартовых локациях. А уж когда обижали его личного, кровно подписанного сотрудника — это было прямое покушение на его собственность.
— Фэн Бао, значит, — медленно повторил Цзян Ли, задумчиво постукивая пальцами по кисету на поясе, где лежали семена ◈ «Колокольчика Сияющей Истины», которые только что проклюнулись на центральной грядке. — Восьмая ступень Концентрации Ци и родственник нашего безбородого любителя перцев. Запомнили. Записали в блокнотик.
Он поднял взгляд на Гу Пи, который как раз с виноватым видом доскребал со дна котла двенадцатый клубень репы, и строго ткнул в него пальцем:
— Короче так, Малыш Гуппи. Слушай новую директиву начальства. С сегодняшнего дня твоя главная задача — жрать эту репу в три горла и качать свой талант Титана. А когда этот твой Фэн Бао узнает, сколько духовных камней крутится у нас на пике, и припрется сюда снимать дань... мы с тобой вернем ему должок. С процентами и публичным фейерверком.
От двенадцати съеденных клубней «Каменной Репы» в груди Гу Пи снова низко, мощно загудело. По его костлявым плечам и предплечьям под серой рубахой побежали теплые золотистые прожилки: талант «Изначального Тела Пахаря-Титана» перевалил за отметку в десять процентов, прямо на глазах наливая высохшие мышцы первой здоровой плотью и выпрямляя сбитую осанку.
Гу Пи опустил пустой котел на землю, сжал налившийся свинцовой тяжестью кулак