Новый мир: начало - Тамара Преображенская
— Мама! Дядя Семен! Вы прогнали гром!
Дарьяна опустилась на колени, подхватывая дочь на руки, а Семен обнял их обеих своими сильными, надежными руками. Над вековыми кедрами поднималось яркое, чистое июньское солнце, согревая израненную, но свободную землю. Темная тень умирающих городов была стерта навсегда. Впереди лежала долгая, светлая, настоящая жизнь — жизнь на своей земле, среди своей стаи, где каждый знал цену любви, дружбе и родному корню.
Прошел ровно год с того памятного июньского утра, пропахшего порохом и черемуховым цветом, когда армия Креста навсегда осталась лежать в примятой пшенице у околицы Тоболки. Время в Тайге текло иначе, чем в старых бетонных городах. Здесь оно не дробилось на суетливые минуты и часы — оно измерялось сменой сезонов, ростом молодых сосен на вырубках, первым криком младенцев и звоном косы по утренней росе.
К следующему лету Тоболка изменилась до неузнаваемости. Из глухой таежной деревушки на пятнадцать дворов она превратилась в большое, крепкое и цветущее поселение. Вдоль речушки выросли две новые широкие улицы из свежих, пахнущих золотистой сосновой смолой срубов. Колхозные поля, вспаханные «Кировцами», уже вовсю колосились вторым, еще более богатым урожаем пшеницы, ржи и овса. На выгоне у леса паслось небольшое стадо коров и овец, которых охотники дяди Федора и разведчики Семена разыскали и вывели из заброшенных ферм по всей округе.
Жизнь текла своим чередом, полная тихого, заслуженного счастья. Осенью прошлого года, сразу после сбора первого урожая, вся деревня три дня гуляла на двойной свадьбе: Семен и Дарьяна, а также Виталий и Наталья наконец-то скрепили свои судьбы перед лицом земли и общины. Маленькая Варенька, которой уже исполнилось четыре года, с гордостью называла Семена папой, не отходя от него ни на шаг, когда пограничник мастерил для неё деревянных лошадок или проверял караулы. А у Дениса и Алины этой весной родилась чудесная, светловолосая дочка, которую назвали Глафирой — в честь бабушки, ставшей духовной матерью всей новой общины.
Но, несмотря на мир и достаток, в душе Дарьяны и Лехи росло странное, тревожное предчувствие.
Одним теплым, ясным июльским вечером, когда солнце медленно опускалось за темные вершины кедров, окрашивая реку в цвет расплавленного золота, в просторной избе бабушки Глафиры собрался совет. За столом, уставленным кружками с холодным брусничным морсом, сидели Дарьяна, Семен, Игорь, Наталья, директор Виктор Петрович и Леха. Воздух в горнице был густым от травяных запахов и тихого, едва уловимого напряжения — таким, что, казалось, даже половицы прислушивались к разговору.
Подростку скоро исполнялось семнадцать. Он вытянулся, раздался в плечах, а его навигационный дар окреп настолько, что парень мог чувствовать дыхание Тайги на сотни километров вокруг — её медленное, глубокое дыхание, в котором сплетались шум хвои, звериный след и далекое биение чужих сердец. Но сегодня лицо Лехи было необычно серьезным, даже напряженным. Перед ним на столе лежала большая топографическая карта Сибири, испещренная новыми карандашными пометками, и каждая из этих пометок была для него не просто точкой на бумаге, а живым, теплящимся огоньком где-то там, за горизонтом.
— Ну, рассказывай, напарник, что тебя второй день гложет? — негромко спросил Семен, переводя внимательный взгляд с Лехи на Дарьяну, которая весь вечер задумчиво смотрела в окно, словно искала что-то в сгущающихся сумерках. — У нас всё тихо. Охранение на дальних кордонах стоит, бандитов в округе нет. Откуда тревога?
Леха глубоко вздохнул, положил обе ладони на карту и закрыл глаза. По комнате пробежал легкий, теплый ветерок, шевельнул занавески, тронул пламя свечи, а вокруг пальцев юноши привычно затрепетало ровное золотистое сияние — спокойное, как отблеск заката на воде.
— Семен, Даша… мы не одни, — тихо, но отчетливо произнес Леха, открывая глаза. — Раньше я смотрел только близко: на город, на совхоз, на дорогу к Тоболке. А в последние недели моя нитка начала тянуться дальше. На восток, за большие реки, и на север, в сторону старых горных поселков. Там… там горят живые огни. Много огней. Они не гаснут — они дышат, ждут, живут.
Игорь подался вперед, нахмурив густые брови:
— Живые огни? Это такие же общины выживших, как мы? Или новые банды вроде Креста?
— Нет, Игорь, не банды, — уверенно покачал головой Леха. — Гнилой, серой черноты, как от Креста, почти не осталось. Везде, где люди пытались строить власть на крови и страхе, сама земля их задавила. Морозы добили или лесные духи убрали. А те огни, что я вижу сейчас, — они теплые, золотые. Там тоже есть измененные. Я чувствую в двухстах километрах к востоку, у старого таежного озера, целый поселок. Там сильный лекарь, как моя мама, и люди, которые умеют говорить с водой. А еще дальше, на северо-западе, — община кузнецов и охотников. Но они все сидят по своим углам, отрезанные друг от друга лесами и расстояниями. Они думают, что остались последними людьми на земле.
В горнице повисла глубокая, потрясенная тишина — та особенная тишина, в которой слышно, как бьется чужое сердце и как потрескивает фитиль в лампе. Виктор Петрович медленно снял очки, протер стекла краем рубахи и с волнением в голосе произнес:
— Значит, человечество не погибло. Оно просто вернулось к истокам, рассеялось по земле, как семена по ветру. Но если мы так и будем сидеть каждый в своем лесу, за своим частоколом… мы одичаем. Нам нужен обмен знаниями, товарами, опытом. У нас есть хлеб, трактора, врачи и книги. У кого-то другого могут быть соль, металл, новые семена или лекарства, которых нет у нас. Поодиночке мы выживаем, а вместе — живем.
Дарьяна поднялась со скамьи и подошла к столу. В её глубоких зеленых глазах горел спокойный, ясный свет — тот свет, что не гаснет даже в самую темную ночь. Вчера ночью она снова выходила на опушку, где её ждали старые друзья — белый рогатый волк и сучковатый хозяин тайги. Духи леса подтвердили слова Лехи: земля очистилась, залечила старые раны, и теперь наступало время собирать уцелевших детей природы вместе.
— Леха прав, — твердо сказала Дарьяна, обводя взглядом близких. — Мы больше не можем прятаться за частоколом. Тоболка стала нашим домом и крепостью, но новый мир требует, чтобы мы протянули руку другим. Нам нужно организовать большую экспедицию. Установить связь с общиной у таежного озера. И… заглянуть по пути в старый город.
Семен удивленно вскинул бровь:
— В город? Зачем нам этот бетонный склеп, Даша? Там же пустота и заросли.