Новый мир: начало - Тамара Преображенская
— Хей! Есть кто живой? Пожалуйста, отзовитесь! — негромко, но отчаянно позвала она.
Внутри, за перевернутым стеллажом, в густом полумраке торгового зала, что-то зашевелилось. Дарьяна разглядела две маленькие, прижавшиеся друг к другу фигурки. Они сидели на полу между разорванными мешками с собачьим кормом.
Дарьяна изо всей силы навалилась плечом на дверь. Та поддалась лишь на пару сантиметров — стеллаж внутри держал её намертво.
— Малыши, отойдите назад! Дальше в угол уйдите, быстрее! — крикнула Дарьяна, чувствуя, как к горлу подступает паника от мысли, что она не успеет.
Она уперлась ногами в бетонный порог крыльца, намертво ухватилась пальцами за края пластиковой рамы двери и рванула её на себя. В этот самый миг внутри неё словно прорвало какую-то невидимую плотину. То самое звенящее напряжение, которое пугало её всё утро, внезапно превратилось в горячую, ослепительную волну, разлившуюся по венам. Дарьяна дернула дверь с такой чудовищной силой, что металлический язычок замка с громким треском вырвало из пазов вместе с куском пластика. Дверь распахнулась настежь, а тяжеленный стеллаж внутри магазина с грохотом отлетел в сторону, сминая коробки с товаром.
Дарьяна замерла на пороге, тяжело дыша и в шоке глядя на свои ладони. Она не почувствовала никакого веса. Ей показалось, что она открыла легкую межкомнатную ширму. «Я… я тоже изменилась?» — вспыхнула мысль, от которой по спине побежали ледяные мурашки. Но рассматривать себя было некогда. Она быстро скользнула внутрь помещения.
В углу, обнявшись и мелко дрожа от холода, сидели двое детей. Мальчик лет семи, одетый в легкую осеннюю курточку, и девочка постарше, на вид не больше девяти. Лица их были серыми от пыли, глаза покраснели от слез. Из-под куртки девочки торчали две умильные, пушистые мордочки — пара крошечных, вислоухих щенков немецкой овчарки, которых дети, видимо, достали из вольера зооотдела. Щенки тихо, жалобно скулили, тычась мокрыми носами в ладошки детей, пытаясь согреть их своим дыханием.
— Тихо, маленькие, тихо… Я вас не обижу, честно, — Дарьяна быстро опустилась перед ними на корточки, сбросив капюшон, чтобы они видели её лицо. Она постаралась сделать свой голос как можно мягче, хотя её всю трясло от пережитого шока. — Вы как здесь оказались? Где ваша мама? Где взрослые?
Девочка подняла на нее полные первобытного ужаса, огромные глаза. Ее губы были синими от холода, и она едва выговаривала слова, стуча зубами:
— Мама… мама ушла. Три дня назад. Сказала, пойдет в аптеку за таблетками для папы… Папа уснул и не просыпался. Она сказала сидеть тут, закрыться и никуда не выходить. Она… она не вернулась, тетя. А там, на улице, плохие дяди… Они так громко кричат. Нам страшно. Сильно-сильно страшно.
Мальчик, услышав упоминание о маме, тихонько заскулил, еще сильнее вжимаясь в бок сестры и крепче прижимая к себе одного из щенков. Малыш-щенок в ответ отчаянно затормошил лапками, пытаясь облизать соленые от слез щеки мальчика.
Дарьяна посмотрела на этих брошенных детей, затем на свой рюкзак. Оставить их здесь — значило обречь на медленную, мучительную смерть от голода и холода, или, что еще хуже, от рук тех безумцев, что крушили сейчас рабочий поселок. Но теперь их целая группа. Обессиленная Наталья, подросток Леха, двое маленьких, испуганных детей, двое щенков… И двенадцать километров глухого, заносимого снегом тракта впереди. Просчитать риски было невозможно, но сердце Дарьяны, воспитанное таежными законами бабушки Глафиры, не могло оставить живое погибать.
— Так, — Дарьяна решительно поднялась и скинула рюкзак, открывая его. — Хватит плакать. Слушай мою команду. Как вас зовут?
— Аня… а это Егорка, — прошептала девочка, утирая нос рукавом.
— Аня, Егорка, собираемся. Быстро. Время шуток кончилось. Хватайте вон те батончики с полок, суйте в карманы, сколько влезет. Щенков — за пазуху, прямо под куртки, чтобы они в тепле были. Мы уходим отсюда. Я отведу вас к другим людям, там тепло и безопасно. Но бежать придется быстро. Обещаете мне слушаться?
Дети, увидев в Дарьяне единственную соломинку для спасения, закивали со слезами на глазах. Через пару минут, набив карманы остатками припасов, они уже бежали за Дарьяной в сторону железнодорожной насыпи. Оставляя позади дым, выстрелы и крики замерзающего рабочего поселка, Дарьяна шла замыкающей, то и дело оглядываясь назад. Внутри нее крепла уверенность: её прежняя, тихая городская жизнь стерта окончательно. Впереди была долгая, беспощадная зима, и теперь она отвечала за жизни всей этой маленькой, испуганной стаи.
Обратный путь до хрущевки на улице Строителей превратился в настоящую тактическую операцию, испытывающую на прочность каждую жилу в теле. Ветер на открытых перекрестках ревел как разъяренный зверь, швыряя в лицо колючую, заледеневшую крупу. Маленький Егорка быстро выбился из сил. Его короткие ножки в намокших, потяжелевших ботиночках то и дело скользили по свежей, раскатанной ветром снежной каше. Мальчик то и дело всхлипывал, замерзающие слезы мгновенно застывали на его бледных щеках ледяными дорожками. Дарьяне приходилось то подталкивать его в спину, то едва ли не силой волочь за руку, чувствуя, как рюкзак за плечами наливается свинцовой тяжестью. Одновременно она упрямо увлекала за собой Аню. Девочка держалась из последних сил, но не произнесла ни звука жалобы. Она лишь упрямо сжимала зубы и бережно, до побеления пальцев придерживала локтем выпирающий ворот своей тонкой курточки. Оттуда то и дело высовывались два испуганных, абсолютно черных мокрых носа, шумно втягивающих морозный воздух. Когда они наконец ввалились в подъезд четырнадцатого дома, Дарьяна прислонилась головой к холодной побеленной стене, шумно и прерывисто дыша. Её собственная куртка насквозь промокла от пота, несмотря на ощутимый минус. С трудом поднявшись на третий этаж, она остановилась у квартиры номер четырнадцать и трижды — как договаривались — настойчиво ударила кулаком в железную дверь. За дверью тут же поднялась какая-то суматоха, послышались торопливые шаги, щелкнули замки, и створка резко распахнулась. На пороге стоял Леха. Его лицо было напряженным, а в правой руке он изо всех сил сжимал тяжелую деревянную скалку — видимо, это было единственное оружие, которое парню удалось разыскать на кухне. — Даш! Ну слава богу, это ты! Я уже извелся весь… — Леха осекся на полуслове, его глаза округлились, а скалка едва не вывалилась из занемевших пальцев на линолеум прихожей. — Это… это еще кто такие? Ты откуда их взяла? — Свои, Леха, свои. Давай, пропускай в тепло, быстрее, не держи дверь, — хрипло выдохнула Дарьяна, буквально заталкивая замерзших детей в полумрак прихожей и с трудом задвигая за собой тяжелые затворы. Из комнаты, тяжело опираясь плечом на стену,