Вещая Мара - Степан Пропан
Лишь секунду спустя я вспомнил, что за мгновение до пробоины передо мной мелькнул ещё один короткий обрывок той же записи. В первом кадре в темноте плыл тёмный поцарапанный шлем скафандра. Такой был на человеке в транспорте с разорванной кормой — на том, кого я убил Костылём на четвёртые сутки. Лица за забралом я не разглядел ни тогда в трюме, ни сейчас.
Как именно покойник из засады связан с пробитым бортом посреди гамма-поля, я не понимал. Когда я открыл глаза, часы на рукаве показывали двадцать прошедших минут, а лежавшая спиной вплотную ко мне Марина тихо и размеренно дышала во сне — почему бессонница не пускала меня даже в дремоту, но не мешала спать пассажирке за переборкой, я тоже не знал.
Само по себе сходство вытянутого силуэта с катером Ники ещё ничего мне не доказывало. Только за последние сутки я видел на ближнем радаре как минимум два похожих катера, а после удара гамма-фронта по сектору наверняка болтались десятки пробитых судов без огней.
Сидя на полу у переборки, я пытался подобрать для её молчания самые простые причины — допустим, у «Кассандры» сгорел передатчик, сбилась наводка антенны после бури или сама Ларина просто решила не светить свою позицию в эфире. Однако каждое такое допущение делало будущий поворот в сторону всё более глупым в моих глазах.
Вот только поворот я уже сделал. На руках у меня оставались лишь факт несостоявшегося сеанса связи, безымянный борт с пробоиной без времени да дважды записанный на салфетке час вызова.
Ещё через десять минут Гордей выбрался из шлюза во второй раз. Старик снова взялся рукой за спинку кресла и заговорил уже обстоятельнее, раскладывая по полочкам, что через четыре часа хода по прямой мы выйдем в чистую полосу, спокойно переведём дух, продадим с подвески лишнее железо и докупим себе воздух.
— Зачем нам делать этот крюк в слепую зону, командир? — прямо спросил старик в конце, и когда я снова ответил коротким «нужно», не уточняя, кому именно это нужно, Гордей тут же напомнил мне про уговор дойти до Новой Гавани.
Я и сам спрашивал себя: как вообще оправдать этот манёвр, если воздуха на шестерых человек у нас не хватает даже на дорогу в один конец. На прежней работе тестировщика я никогда не соглашался выпускать сборку в релиз с критическим багом и от каждого разработчика требовал воспроизводимости ошибки, а сейчас сам сворачивал с маршрута по одной картинке в голове и был вынужден объяснять своё решение людям за спиной.
Скрывать от старика числа не имело смысла. Повернувшись к нему в кресле, я выложил весь наш расклад целиком — крюк в сторону обойдётся баку в двадцать пять ресурсных часов топлива, общего воздуха в баллонах у нас осталось на восемь часов для шестерых, тогда как сам путь к точке займёт больше двенадцати часов хода.
— Если я ошибся с этой точкой, мы потеряем всё, а если запись верна, я всё равно заранее не знаю результата, — честно сказал я.
Гордей молча ждал продолжения. Я посмотрел на приборную доску и сравнил оба пути вслух, чтобы старик видел, что я не ослеп и умею считать.
— По прямому курсу расклад нам ясный — четыре часа до нормального фона, продажа железа, покупка воздуха, высадка, передышка и дорога в Гавань, но какую выгоду написать в столбик напротив неизвестного корпуса, я не знаю и, похоже, вообще разучился отличать расчёт от страха, — закончил я.
Видение я пытался проверить трижды. Первые две попытки были ещё до поворота. Сначала я снова улёгся в тот же угол между Мариной и переборкой, закрыл глаза и двадцать минут подряд вслушивался в гул вентиляции и дыхание шестерых в надежде вернуть кадр с пробоиной. Под веками — пусто. Марина проснулась от моей возни и спросила, что я делаю на полу.
Второй попыткой стал разбор на бумаге по правилам отчёта об ошибке. Вытащив из кармана салфетку, я выписал в столбик наблюдаемые признаки — вытянутая форма, темнота, отсутствие огней, круглая пробоина, расширяющаяся белая струя, крупный план участка обшивки, — а напротив граф времени, имени, номера и полного силуэта поставил слово «нет», понимая, что на прежней работе такой отчёт я бы сам вернул на уточнение без разговоров, да только здесь спрашивать было некого.
Третью проверку я запустил уже в рубке, запросив у системы отчёт по полю каюты за последние два часа. На экране передо мной тут же развернулось окно.
Журнал контроля каюты: зафиксирована отметка прогноза 1 час 12 минут назад. Содержание пакета: не регистрируется системой. Источник возмущения: не установлен. Повторное воспроизведение: недоступно.
Ради сверки я сразу открыл архив за первую ночь после переноса и увидел там точно такую же строчку с отметкой времени без содержания — тогда, в первые сутки, корабль с тремя огнями действительно вышел на меня из темноты через два часа после сна. Появление метки в журнале раньше моего решения повернуть рули подтверждало слова Ники о времени поля, но ни на шаг не приближало меня к разгадке самого кадра.
Извлечь изображение из памяти и вывести на экран было невозможно. Оставалось пересказывать его словами, как я раньше пересказал Лариной первое видение. Я поднял ладонь в перчатке к забралу, прикинул её ширину рядом с запомнившейся дырой в обшивке — и опустил руку. Без расстояния до цели масштаб будет выдумкой. Все три проверки не добавили ни одной детали. Но я продолжал верить воспоминанию, и «Мара» уже шла другим курсом.
Гордей выслушал выкладку, не перебивая, и тяжело опёрся руками о переборку. Из шлюза к проёму рубки тут же подтянулись оба парня.
— Лично ты мне безразличен, Марк, но договор у нас был о работе по дороге в Новую Гавань, — хмуро произнёс старик, а Лёха из-за его плеча сразу добавил, что бригаде оплачена работа, а не экскурсия.
— А куда мы вообще сейчас летим, командир? — спросил меня Федя, заглядывая через плечо на сетку радара, и когда я ответил, что к кораблю, тут же уточнил, к какому именно судну идёт корвет.
— Не знаю, — прямо ответил я, а когда парень с округлившимися глазами переспросил, неужели мы сейчас сжигаем половину бака ради полёта неизвестно к кому, коротко кивнул и подтвердил, что да.
Федя вдруг издал невесёлый смешок и покачал головой, заметив, что я хотя бы честно сказал правду, без лапши на уши. Из глубины шлюза тут же подал голос его напарник.
— У меня в