Дэвид Вебер - Марш через джунгли

— Это наука о камне. Я заинтересовался ею, когда учился в колледже. — Роджер вздохнул и с тоской поглядел на цепочку морпехов, полукольцом выстроившихся вокруг его драгоценной персоны. — Если бы я не был принцем, я мог бы стать геологом. Видит бог, эта работа мне куда больше по сердцу, чем должность принца.

Корд внимательно посмотрел на собеседника:

— Тот, кто рожден быть вождем, не может стать шаманом. А шаман не должен идти в охотники.

— Но почему?! — вдруг взорвался Роджер и принялся размахивать руками как сумасшедший. — Я об этом не просил! Все, чего я хотел в жизни... я... черт, не знаю, что бы я стал делать, но я точно не стал бы его королевским высочеством принцем Роджером Рамиусом Сергеем Александром Чангом Макклинтоком!

Несколько секунд Корд с высоты своего роста глядел на макушку юного вождя, взвешивая варианты, а затем обнажил нож. В то же мгновение на него уставилось с полдюжины ружей, но шаман, не моргнув глазом, перехватил нож за длинное лезвие... и ловко ткнул принца обернутой в кожу рукояткой — в самую маковку.

— Ой! — Роджер схватился за голову и испуганно уставился на мардуканца. — Зачем ты так сделал?

— Не веди себя как ребенок, — строго сказал шаман, по-прежнему игнорируя целящихся в него морпехов. — Одни рождены для величия, другие — для ничего. Никто не выбирает, для чего он родился. Пренебрегать этим может только хнычущий младенец — но не человек Нашего Народа.

Он подбросил сверкающий нож в воздух и спрятал его в ножны.

— Выходит, — проворчал Роджер, потирая ушибленное место, — ты тоже говоришь, что я должен поступать, как положено Макклинтоку. — Он пригладил волосы и заметил на пальцах красные пятна. — Эй, это же кровь!

— Так учат хнычущего малыша, пока его кожа не станет жесткой, — сказал шаман, прищелкнув пальцами нижней руки. Кисть оканчивалась пухлой широкой ладонью с двумя пальцами неравной длины. Видимо, нижние руки использовали скорее для поднятия тяжестей, чем для более тонких операций. — Повзрослей.

— Знать геологию полезно, — угрюмо буркнул Роджер.

— Как это может быть полезно вождю? Разве не должен ты вместо камней изучать своих врагов? И своих союзников?

— Ты знаешь, что это такое? — Роджер ткнул пальцем на выход угольного пласта.

Корд снова прищелкнул пальцами — так мардуканцы обозначали знак согласия:

— Скала, которая горит. Лишняя причина не соваться в эти рожденные демоном горы. Разведешь на такой костер — того и гляди, сам поджаришься.

— Но для экономики это очень хорошая вещь, — настаивал Роджер. — Ее можно добывать и продавать.

— Значит, это хорошая вещь для сидящих-в-дерьме, — со смешком подытожил Корд. — Но только не для Народа.

— Неужели вы ничем не торгуете с этими сидящими-в-дерьме? — спросил Роджер.

Корд ненадолго погрузился в молчание.

— Иногда торгуем. Но Народу не нужна торговля. Нам не нужны их товары и золото.

— Именно так? — Роджер, задрав голову, внимательно смотрел на рослого чужака. В мардуканском зачастую одни и те же выражения означали совершенно разные вещи — в зависимости от позы или жеста.

— Так, — решительно сказал Корд. — Народ свободен от любых уз. Он не связан ни с одним племенем, и ни одно племя не связано с Народом. Мы — единое целое.

Но Роджер продолжал сомневаться, что все слова и жесты истолковал правильно.

— У-уф... — Он осторожно надел шлем. Царапина оказалась болезненной. — Врачу, исцелися сам.

Здешние джунгли наряжались в туман, точно в саван. Наверно, они считали себя не влажным лесом, а облачным — этакое царство тумана и мелкого дождя, никак не честного тропического ливня.

А ведь это был только предбанник. Впереди — точнее, внизу — морпехов поджидает сплошной зеленый ад, где взор застит не туман, а переплетающиеся лианы и густой кустарник. Впереди еще будет мгла истинных тропических джунглей, а пока — наслаждаемся видом высоких деревьев, похожих на те, что растут в пустынных горах, и вездесущим туманом.

— Достало! — выругался младший капрал Сент-Джон-Эс.

Это странное имя навязала ему сержант-майор Косутич. Дело в том, что в третьем взводе служил его брат-близнец Сент-Джон-Эм — младший. Не желая путать близнецов, Косутич приказала, чтобы они всегда различались внешне. Вот и приходилось Сент-Джону-Эс разгуливать с наполовину обритой головой. Зато чесаться удобнее — и, вынужденный остановиться и оглядеться, капрал не преминул воспользоваться этим преимуществом.

Температура на градуснике перевалила за сорок шесть градусов — сто пятнадцать по Фаренгейту. Вокруг стоял горячий, плотный, почти непроницаемый туман, совсем как в турецкой бане. Видимость не превышала десяти метров, от встроенных в шлем сенсоров в этих условиях толку не было, даже акустический радар спасовал. Сент-Джон-Эс обернулся к следовавшему за ним стрелку — и в это самое мгновение в ухо ввинтился чей-то высокий взвизг.

— Что такое? — спросила рядовая Тальберт, увидев, что напарник сорвал с себя шлем.

Вдвоем, гранатометчик и плазмометчица, они прикрывали отряд с правого фланга, двигаясь примерно в пятидесяти метрах позади правофлангового разведчика.

— Будь оно все проклято! — взвыл гранатометчик, шваркнув шлемом о подвернувшееся дерево. — Связь эта чертова! По-моему, этот пар спалит нам все схемы.

Тальберт рассмеялась и разжала руки. Плазмомет закачался на ремне, перекинутом через плечо. Она легонько хлопнула себя по шее сбоку и запустила освободившуюся руку под десантный жилет. Пошарила там немного и извлекла коричневую трубочку.

— Покурим?

— Не, — отмахнулся Сент-Джон-Эс. Он вернул шлем на место — и тут же сорвал его снова. — Вот дерьмо!

Не видя другого выхода, он сунул руку внутрь и принялся дергать штекера.

— Ага, что-то получилось. Но половины датчиков — как не было.

Тальберт сжала трубочку губами, надломила самовоспламеняющийся кончик, затянулась и посмотрела по сторонам. Везде сплошной туман.

— Ты что-то расслышал? — спросила она, осторожно подхватывая плазмомет.

— Ни хрена я не слышал! — огрызнулся рослый гранатометчик, потирая пострадавшее ухо. — Одно верещанье.

— Ладно, не суть.

Тальберт наслаждалась никотиновой трубочкой. Правда, это был не никотин, а его имитация, да и то в ничтожной концентрации, зато вкус мягкий, а вреда никакого. И даже привыкание вызывает, точь-в-точь как обычный табак.

— Все равно датчики в этой дря...

Слова оборвались диким воплем, и Сент-Джон-Эс взвился с места, как вспугнутая змея.