Вещая Мара - Степан Пропан
Стоять боком под чужим упором значило через полминуты оказаться снаружи под гамма-фоном. Я резко дал разворот на маневровых, со скрежетом провернул «Мару» вдоль чужого форштевня и поставил свой корвет носом прямо в борт нападающего.
Соперник был тяжелее меня, но его вектор тяги сейчас уходил вбок по касательной, тогда как я бил строго по нормали. Я до упора вдавил гашетку импульса.
Двигатель рявкнул в корме. «Мара» вздрогнула всем набором, упёрлась скулой в чужую обшивку и сдвинула катер назад на несколько метров.
— Ты что делаешь, псих?! — взвизгнул пилот в наушниках.
Отвечать я не стал. Вместо слов я дал второй импульс подряд, отжал корпус противника ещё дальше и выиграл десять метров пространства между нами.
Этого зазора мне хватило. Я бросил «Мару» вперёд в просвет, разошёлся с катером в полутора метрах от его скулы, на ходу пересёк полосу тени и встал вплотную к самой обшивке лайнера, место у которой секунду назад прикрывал мой же соперник.
Таран стоил мне ещё одной единицы прочности — вместе с первым ударом стычка сняла два процента, опустив корпус до 84 %. Зато дозиметр на пульте сразу сбавил темп и принялся щёлкать ещё реже, чем на краю полосы.
Вытесненный катер попытался было зайти мне сзади и упереться носом в мою корму, но между моей дюзой и соседним судном оставалась слишком узкая щель, в которую его корпус просто не пролезал. Покрутившись на границе тени полминуты и обругав меня напоследок в эфире, он отступил к кромке, а я не снимал пальцев с рычага: стоило мне освободить эти тридцать метров, как на моё место встал бы другой корабль.
Тем временем в середине полосы двое нападающих выдавили из гнезда и второго участника прежней пары. Крупный корабль с помятым бортом медленно пятился из-под двух наседавших корпусов назад, к срезу кормы лайнера.
А прямо за ним, всего в двухстах метрах от края свалки — как раз на том пятачке, откуда пять минут назад начинали свой разворот таранщики, — висел кораблик Шестого номера. Микрофон наблюдателя включился.
— На Шестого номера идёт большой борт, он сдаёт кормой прямо сюда, помогите оттянуть или дайте проход… — быстро, но всё так же тихо проговорил он в канале и не успел закончить фразу, потому что в эфир ворвался чей-то крик.
— Уходи назад к корме, двигай оттуда живо!
— Позади Шестого номера корма лайнера, отступать Шестому номеру некуда, — ответил тот без всякого выражения.
Второй вытесненный корабль, спасая свой нос от зажима, резко дал заднюю тягу на всех маневровых сразу. Я смотрел на сетку ближнего радара из своего кармана в полутора километрах правее и не мог сделать вообще ничего.
Крупная отметка с разгона накрыла маленькую точку у среза кормы и слилась с ней в одно пятно. Секунду спустя оба сцепленных корпуса вместе отбросило вплотную к обшивке лайнера. Большой корабль наконец погасил ход, отделился от стенки и медленно ушёл к границе тени.
Маленькая отметка осталась на месте у самой кормы. Она больше не двигалась.
— Шестой номер, ответь, приём, ты целый там? — позвал кто-то в канале, и через три секунды другой голос повторил вызов громче.
Ответа не последовало. Через пять минут вся возня у правого борта стихла — два таранщика прочно обосновались в самой середине, оба корабля из прежней пары теперь висели снаружи за кромкой тени. Внутри полосы у стенки стояли семь корпусов, включая мою «Мару». Всем остальным оставалось пережидать сутки за чертой под излучением.
Я открыл список меток поблизости. Строчка с позывным Шестого номера прямо на моих глазах сменила цвет с зелёного на серый, хотя слово его ранга справа от имени осталось прежним.
Именно его предупреждение пять минут назад удержало меня от попытки сунуться в середину полосы и дало время подготовиться к навалу. В наушниках ещё дважды прозвучали чужие вызовы в адрес серой метки, но сам я нажимать тангенту и звать его в третий раз не стал.
— Ты же видел его на сетке, какого чёрта ты не тормозил?! — вдруг сорвался на крик один из крайних бортов.
— Меня двое в клещи жали, я из-под тарана выходил и назад не смотрел! — огрызнулся пилот ударившего корабля.
— Все всё видели, — глухо произнёс в ответ третий голос. В канале стало тихо. Подойти к зажатому у кормы корпусу, заглянуть внутрь, проверить, что произошло с человеком за пультом, никто из нас не мог. Никто и не двинулся с занятого места.
Прошло ещё десять минут. Из темноты к краю тени наконец дотянулся тот самый десятый, отставший корабль, у которого на подходе то и дело мигали сопла.
Теперь его маршевые двигатели не мигали вовсе — они погасли на последнем километре, и корпус остановился за границей полосы на остатках маневрового газа. Через несколько секунд в канале раздался хриплый старческий голос.
— Говорит борт с края, нас тут пятеро человек, корпус пробит в двух местах, маршевые встали, а воздуха в остатке на три часа, так что нам нужен шлюз, примите людей на передержку, — без крика и суеты сообщил старик.
Семь кораблей в тени у стенки и двое вытесненных на кромке молчали. Ни один микрофон не щёлкнул, и тогда старик обратился уже прямо ко мне.
— Корвет у правого борта, я вижу по твоему маяку, что у тебя есть шлюз, нас пятеро, воздуха на три часа, пусти внутрь.
Я не стал сразу жать тангенту и принялся быстро считать в уме. Первым делом перед глазами встала не чужая смерть от удушья, а то, как мой отказ при открытом маяке навсегда ляжет в память всех десяти соседних бортов вместе с моим позывным и титулом «Неучтённый». Через неделю или месяц кто-нибудь из этих свидетелей откажется продать мне баллон воздуха на рынке или не пустит в укрытие просто потому, что вспомнит эти три часа у лайнера.
Вторым доводом шли пять пар рук. Нажав кнопку связи, я спросил в канал, что именно у них есть с собой, кроме скафандров.
— Личный сварочный аппарат с полным баллоном при мне, плюс со мной двое опытных разборщиков с инструментом, а ещё двое могут таскать железо и крепить груз, — без секундной заминки ответил старик.
Я мысленно повторил этот список. Сварочный аппарат с заправленным баллоном в здешних краях стоил дороже запаса воздуха, а нанять в порту резчиков со стороны при моей кассе и репутации вышло бы себе дороже.
С такими доводами говорить стало легче. Я снова зажал тангенту,