Вещая Мара - Степан Пропан
Стандартный разъём и две пары защёлок позволяли вынуть модуль из гнезда без резки прямо сейчас. Однако я не знал, какие последствия для реактора и неизвестного потребителя за стеной вызовет такое отключение, поэтому на третьем часу первого баллона не стал принимать решение о снятии — запись о находке добавилась в ту же отложенную очередь, что и вещи пассажиров, а кто получит будущий пакет помимо меня, я не знал. На часах стояло 2 часа 50 минут.
На отметке 2 часа 55 минут в шлеме раздался короткий писк с уведомлением о замене, предупреждая, что в первом баллоне осталось пять минут. Я сразу отошёл от шкафа, пристегнулся карабином к поручню спиной к переборке, снял с пояса запасной баллон и проверил его полноту по манометру.
Стрелка стояла на трёх часах. Я решил дождаться полного исчерпания первого баллона, переводя взгляд с манометра на неизменные 0,3 на стене напротив и обдумывая порядок сорокасекундной замены через двухминутный внутренний резерв скафандра, а поскольку через край шлема разъём на груди просматривался плохо, я заранее примерил штуцер второго баллона к гнезду руками, чтобы не искать резьбу вслепую, когда пойдёт отсчёт резерва.
Пальцы совсем не дрожали. Как только воздух в первом баллоне закончился, я одним движением переключился на внутренний резерв, выкрутил пустой цилиндр, закрепил его на карабин к поясу, вставил в гнездо полный баллон, довернул кольцо до упора и вернул подачу воздуха в контур.
Давление выровнялось. Счётчик снова показал три часа.
— Три часа уже прошло, до шлюза мне идти полчаса или чуть больше, значит, оставаться здесь можно ещё час, самое большее полтора, — вслух посчитал я.
Никто не ответил. Я потянулся губами к трубке питьевой системы внутри шлема, сделал один небольшой глоток и следом второй, совсем маленький. На весь выход мне был выделен один литр воды — тёплой, с привкусом пластика. Общий запас воздуха и непрерывная автономность теперь одинаково равнялись трём часам. Запасного полного баллона больше не было, и любая задержка на обратной дороге съедала последний остаток.
Я снова ощупал перчаткой заплатку на левом плече. Давление стояло на месте, утечки не было. Этот слабый шов под герметиком приходилось всё время держать в уме вместе со временем на таймере, пока при мне оставались вода в трубке, Костыль в ладони, пустой баллон на поясе и работающий баллон в скафандре.
Немного ослабив хватку, я посмотрел на построенную журналом схему палубы. Через пассажирский салон дорога к носу была короче. Я принялся искать обход и выбрал служебный коридор левого борта: по схеме он как будто вёл к носовому шлюзу с другой стороны корабля. Там хотя бы можно быстрее двигаться по поручням, без кресел. Это оправдание нашлось уже после того, как я решил не возвращаться через салон с пристёгнутыми людьми. Я отстегнулся от поручня и пошёл в обход.
Служебный коридор левого борта оказался узким, низким и почти без дверей. Вдоль его стен тянулись изолированные трубы с нанесёнными краской цифрами и буквами того же незнакомого вида, что и дата на билете в двенадцатом ряду, а под потолком в скобах шли кабели без всякой подсветки.
Я шёл вдоль поручней медленно, на каждом повороте проверяя время на запястье и прислушиваясь к щелчкам подошв по металлу. Трижды я пытался считать эти настенные надписи сканером, поднося руку вплотную к краске на кожухах, но после этого перестал поднимать запястье к маркировкам и берёг силы на обратный путь.
Примерно посередине длины корабля мой путь упёрся в толстую тёмную переборку без панели и без двери. За ней на схеме значился отсек без обозначения. Прежде карта обещала здесь сквозной проход до самого носа. С чего бы ей рисовать открытую дорогу там, где от борта до борта сплошной металл?
Я постоял перед стеной несколько секунд, переводя луч фонаря со шва у палубы на потолок. Ни скрытой петли, ни щели под рычаг, ни коробки аварийного привода на железе не было.
По старой привычке тестировщика тыкаться в пустоты на закрытых участках карты я поднял руку и трижды коротко постучал рукоятью Костыля по переборке. Колебания от ударов пошли через металл, вернулись мне в ладонь, прошли через подошвы ботинок и отдались во всём скафандре.
Я отсчитал про себя три секунды. И ровно через три секунды из-за переборки мне вернулись три удара в том же ритме, но на четверть тона ниже.
Я застыл у стены. Потом поднял локоть и дважды ударил рукоятью по тому же месту. Через три секунды из-за металла вернулись два удара с тем же снижением тона на четверть.
Я записал оба ответа в журнал: число ударов совпало, задержка составила три секунды, тон оказался ниже на четверть. Журнал лишь поставил запись в очередь отложенного пакета. Сердцебиение отдавалось в шлеме, в горле, в висках и в пальцах; я то ослаблял хватку, то снова сжимал Костыль. Стучать в третий раз не стал. Посмотрел на часы: с момента выхода — 4 часа 20 минут, во втором баллоне — 1 час 40 минут воздуха.
Глава 9. Первая награда
Стоять у переборки дальше не имело смысла. С начала моей вылазки прошло четыре часа двадцать минут, во втором баллоне за спиной оставался один час и сорок минут воздуха. Возвращаться в глубину кормы не хотелось, но разведка закончилась. Пора забирать найденное и уходить.
Я развернулся в проходе и пошёл обратно к тамбуру перед реактором по тем же поручням вдоль труб. Обратно я добрался за пять минут, почти не глядя на маркировки.
У шкафа в тамбуре я остановился, пристегнулся карабином к поручню и упёрся подошвой ботинка в основание стойки: иначе две пары защёлок по бокам не отжать. За полтора часа моего отсутствия ничего здесь не переменилось — секция в шкафу по-прежнему светилась зелёным, а панель на переборке показывала всё те же 0,3.
— «Мара», если я сейчас выдерну этот блок, у нас тут всё окончательно не погаснет? — вслух спросил я в микрофон, прекрасно помня, что связи с рубкой внутри корпуса нет.
Первая пара защёлок слева поддалась пальцам в перчатке довольно легко, а вот вторую пару справа мне пришлось поддеть концом Костыля. Модуль вышел из разъёма с сухим толчком и сразу лёг мне в ладони — тяжёлый и тёплый