Направо от Юпитера - Матвей Геннадьевич Курилкин
Это было красиво. По-настоящему прекрасно. Над северным полюсом нынче полярная ночь. Солнце скрыто за земным шаром, и только по краю видна яркая дуга отражённого атмосферой света. Над «Креветкой» — мириады звёзд. Но и внизу нет непроглядной тьмы. Под кораблём всё исчёркано сотнями и сотнями ярких линий от сгорающих метеоров. Сетка такая густая, что кажется, «Креветка», если опустится ещё немного, отпружинит от неё, как от батута. Восхитительное зрелище, которое лишь подчёркивает опасность, которая им грозит. Макс остро пожалел, что не может выйти в пустоту и увидеть всё это своими глазами.
Датчики температуры начали подавать предупреждающие сигналы. Обшивка понемногу нагревается. Пока — ничего опасного, однако насколько хорошо «Креветка» защищена от столкновений, настолько же плохо она переносит сильный нагрев. Виртуальный помощник на пару с реальным очень яростно рекомендует как можно быстрее начать набирать высоту. Макс не слушает. Он уже всё прикинул. Придётся немного потерпеть.
Через несколько секунд они окончательно сблизилась с метеоритом. «Креветка» надёжно обхватила лапами упрямую каменюку. Макс резко дёрнул маневровыми, заставляя их с метеоритом тандем развернуться и сразу добавил ещё четверть мощности на маршевый. А потом — ещё четверть. «Креветка» в этот момент была на высоте триста девяносто. Атмосферы здесь теоретически ещё нет… но по факту она есть, хоть и очень разреженная. Волшебная картинка на обзорных экранах окрасилась едва заметным розоватым цветом — своим стремительным рывком они нагревают эту почти отсутствующую атмосферу. Того и гляди сами скоро станут одним из тех красивых метеоров.
Ермаков вывел маршевый на максимум, и их с Иваном вдавило в кресло. Почти четыре g — ничего страшного, но неприятно, особенно с непривычки. Иван что-то вякнул — то ли протестующе, то ли просто жалобно. Макс, как всегда, не обратил внимания. Плевать, потерпит. Зато всего через минуту они поднимутся выше пятисот километров, и перестанут нагреваться.
— Ну вот, а ты боялся! — Выдохнул Макс. Совсем тихо, для себя. Общаться с этой сволочью на соседнем сидении он точно не собирался. — Нормально же получилось! Возвращаемся обратно в сектор, а то как бы нам авоську шальной хренью куда-нибудь не унесло!
Авоську, естественно, цеплять было некогда, а за время ловли они довольно далеко от неё ушли. Да и из сектора — тоже.
— Максим, я поражён твоим мастерством, но ты нарушил слишком много инструкций! — Сообщил Иван, и ещё раз напомнил: — Я буду вынужден сообщить о нарушении! Точнее, о комплексе нарушений, которые едва не привели к аварии!
— Да делай, что хочешь, — устало ответил Макс. — Только сейчас заткнись, хорошо? А то к жалобам на нарушения техники безопасности придётся добавить ещё и заявление о причинении тяжких телесных!
Получать телесные повреждения Ивану явно не хотелось, так что он всё-таки заткнулся. И молчал так не только до возвращения к оставленной авоське, но и ещё пару дней, пока они чистили пространство.
Постепенно количество пролетающих мимо обломков и прочего мусора изрядно уменьшилось. Они почти закончили чистить сектор, и теперь просто висели почти на месте, дожидаясь, не появятся ли ещё «гости» с дальних эллиптических орбит. Если бы нужно было просто почистить сектор, Макс бы уже отправился сдавать добытое. Но от них требовалось ещё и сопровождение транспортника во время посадки — до самой границы атмосферы. Просто на всякий случай, потому что транспортники очень плохо переносят случайные столкновения даже с мелкими кусками мусора. А раз всё равно нужно ждать, почему бы не потратить время с пользой?
Однако сейчас, спустя шесть дней, чистить было уже откровенно нечего. Транспортник явится только через сутки. Окно для посадки свободно, а значит, и маневрировать больше не нужно. После того, как они заарканили последний, самый мелкий обломок, который даже укладывать в авоську не стали, просто отправили в сторону Земли — сам сгорит в атмосфере — Макс объявил:
— Переходим на восьмичасовые смены. Можешь отправляться на отдых, через восемь часов подменишь меня.
Но Иван не спешил уйти в свою каморку. Вместо этого он спросил:
— Максим, мне кажется, или ты недоволен мной, как работником?
Макс смотрел во внимательные, широко распахнутые глаза Ивана.
«Господи, дай терпения. Если я его сейчас убью… Всё же пишется. Даже если я выкину труп и сожгу в атмосфере, его будут искать. Только бы сдержаться. Только бы сдержаться».
— Тебе это только кажется⁈ — Спокойно переспросил Ермаков. — Ну так я развею твои сомнения. Твоя интуиция тебя не подвела, Зоркий Глаз. Я действительно крайне тобой недоволен.
— Максим, я приношу свои извинения, что подверг нас опасности. Я не должен был оспаривать твои действия как капитана корабля. Это грубейшее нарушение трудовой этики и техники безопасности. Ты можешь наложить на меня взыскание, и я не стану его оспаривать. В дальнейшем я обязуюсь никогда не оспаривать твоих действий, по крайней мере, в критические моменты.
— А не будет никакого «в дальнейшем», Ваня, — сказал Макс. — Ты ведь собираешься писать на меня жалобы, если я правильно помню?
— Да, я должен это сделать. Ты ведь нарушил правила техники безопасности! Но я не понимаю, как это связано с твоим утверждением, что наше сотрудничество прекратится. Ты не можешь меня уволить только потому, что тебе не нравится, что я докладываю о твоих нарушениях. Я буду протестовать, и комиссия встанет на мою сторону.
— О, я в этом не сомневаюсь, — ядовито ответил Ермаков. — Вот только я и не собираюсь тебя увольнять за то, что ты на меня настучишь. Ты, конечно, можешь написать жалобу. Это твоё право и даже обязанность как добросовестного гражданина. Вот только ты, наверное, не хуже меня знаешь, в каком мы с тобой положении, правильно? Все данные о добыче «Креветки» за последний десяток рейсов у тебя есть. Как и данные о тратах.
— Да, так и есть. Я рад, что ты предоставил мне возможность оценить рентабельность твоего предприятия. Это показывает тебя, как…
— Заткнись, — поморщился Макс. Нормальному человеку он бы так не сказал, но он уже заметил, что Иван на грубости не обижается. Он вообще ни на что не обижается. Нейроумок же. Эмоционально ограниченный гражданин. — Так вот, ты прекрасно знаешь, что я едва держусь на уровне безубыточности. С твоим появлением мои траты изрядно увеличились, причём не на твою зарплату. Её почти полностью компенсирует государство понижением налогов. Но твоё желание «привести проводку в порядок» ввело