Диспноэ - Юлия Арвер

– А кто такой Тэхен? – вытаращился на нее Тагир и почесал затылок.

– Забей, – махнула рукой Лиза. Ник обязательно похихикал бы над ее шуткой, если бы не был занят скорбью. – Представь на его месте Тимура Агеева. Золотой дворянин, о котором все таблоиды вопят.

Глаза Тагира так и остались вытаращенными. В красивых мальчиках он не сек.

– Ну, этого, который самый популярный в «Айс Лимите». Только не говори, что не знаешь. Их песни из каждого утюга играют. Девчонки даже про корейских айдолов из-за них подзабыли.

– А-а-а, ты об этих… с крашеными волосами. Не разбираюсь я, кто там симпатичный.

– А тебе и не надо, – хихикнула Лиза, но тут же погрустнела.

Шутки шутками, но в словах Тагира прозвучала грустная правда: простой народ, напуганный кровавым представлением на Дворцовой набережной, вновь ринется к бабкам-шарлатанкам, спрос на защитные амулеты взлетит, как цены на отели в Дубае – до небес. Благодатная почва для мошенников всех мастей. Сколько уже раз проходили, не сосчитать. Люди боятся тех, кто может причинить им вред. Пытаются защищаться и попадаются на удочку тех, кто считает, что деньги не пахнут. Круговорот лохотрона в природе.

Когда часы подбирались к трем, они наконец дождались Бор Бора с совещания. Он хмуро позвал в кабинет Руслана и Дениса – старших оперов. Как Лиза и предполагала. О подробностях убийства Бор Бор не сообщил, бросив короткое:

– Это дело особой важности и вестись будет старшей оперативной группой. Пошли вон отсюда. Поспите немного. В воскресенье всех жду к началу рабочего дня – будем разбирать наши ошибки на Дворцовой набережной.

Наши ошибки. Лиза, не сдержавшись, хмыкнула. Обычно звучало «ваши ошибки». Похоже, Бор Бору ощутимо влетело, и «наши ошибки» принадлежали, в основном, ему самому.

Лиза раздумывала, как избавиться от Ника, но тот вылетел из кабинета первым, даже не попрощавшись. Смерть друга и вправду больно ударила по вечно смешливому Баркалову. Совесть укусила ощутимее, но Лиза выбросила из головы друзей Ника – и живых, и мертвых. Она схватила пыльный бомбер и поспешила к машине.

Над головой темнело небо, затянутое тучами. Обычная петроградская погода. На душе у Лизы стояла такая же мгла. Долбаное предчувствие грызло вместе с совестью, и она с трудом могла отличить одно от другого. По пустым дорогам до набережной реки Карповки она домчалась быстро, наверняка схватив пару штрафов за превышение.

Участок реки, на берегу которой два с половиной столетия назад был построен злосчастный собор, до сих пор остался не облагороженным. Казалось бы, центр города, а это место отпугивало горожан, будто тут завелись призраки. Все знали, кто там содержится и что случится, если эти «кто-то» оттуда вырвутся. Потому и близко предпочитали не подходить.

Собор прятался за высокой каменной оградой, построенной уже после Республиканского кризиса, разразившегося тридцать три года назад, после развала империи. До этого Проклятый собор охраняли только защитные письмена на стенах, если не считать тюремщиков.

Лиза заглушила мотор и еще долго глазела на черные шпили, устремленные в небо. Это наглость – просто так заявиться в тюрьму для демонов и требовать свидания с заключенным, даже не ведя дело. Но Лиза брала любые преграды наглостью и смелостью. Возьмет и эту.

Те самые наглость и смелость привели ее в темную камеру, прямо к доброму дядюшке Гордию, который, не скрываясь, смеялся Лизе в лицо.

– Ты – талантливая ученица, но очень наивная маленькая девочка. Мне под силу сделать так, – сердце Гордия вдруг перестало стучать, – и ты больше ничего не прочтешь.

Лизе на миг показалось, что лопнули барабанные перепонки. Она так старательно вслушивалась в биение его сердца, что внезапная тишина заставила усомниться в собственных ушах.

– Что скажешь теперь, всесильная чтица человеческих сердец? Ты – просто маленькая полукровка, оказавшаяся неудачным экспериментом собственной матери. Мне жаль подтверждать это, комарик.

– Где. Моя. Мать? – процедила Лиза и подошла почти вплотную. От дяди Гордия пахло чем-то цветочным и приторно-сладким. В глазах с алыми зрачками плясали бесята, которые, увы, никогда не отличались добротой. Сдавить бы ему горло, да только для него это почувствуется не более чем щекоткой. Ублюдок!

– Соскучилась, комарик?

– Хочу убедиться, что она не испортит мне жизнь. Снова.

Гордий рассмеялся – весело, но абсолютно сумасшедше.

– Комарик, ты так и не поняла одну простую истину: она тебя создала, и потому твоя жизнь принадлежит ей.

– Она исчезла на четырнадцать лет. Пусть катится в ад, – рыкнула Лиза. Еще движение, и их носы соприкоснутся.

– Поверь, там она побывала. Лучше расскажи, как тебе мое представление?

– Ты специально его устроил, чтобы отвлечь внимание от задохнувшегося трупа?

Гордий взвизгнул от радости.

– Ты поняла? Ох, как приятно! Я боялся, что ущербные из вашего Управления не свяжут между собой две простейшие переменные. А вы связали! Я в восторге и оргазме, все сразу.

– И конечно же, ты не расскажешь, зачем это сделал? – устало уточнила Лиза.

– Комарик, мы не настолько близки, чтобы я доверял тебе свои грязные секретики.

Гордий красноречиво поиграл бровями. Лиза схватила его за грудки и прошипела:

– Мне хватает воспоминаний, в которых вы с матерью занимались сексом так громко, что я закрывала уши. Не смей намекать мне ни на что подобное.

– Жаль. Я бы не отказался попробовать своего маленького комарика.

Гордий откровенно облизнулся, и Лиза сильнее сжала воротник его тюремной робы.

– Мать следит за мной? – рыкнула Лиза, применяя излюбленную уловку – перемену темы.

– А как ты думаешь, комарик? Вот как ответишь, так и есть. – Гордий улыбнулся еще шире.

– Чего она хочет?

– Чтобы ты вернулась. Хоть эксперимент и не удался, ты остаешься ее дочерью. Ты должна быть рядом.

– А ты должен сгнить в этом соборе. И сгниешь за то, что совершил.

– Приходи через десяток лет посмотреть на меня, гнилого. Может, тогда у нас что-нибудь и срастется, комарик. Ради такого волнующего опыта я готов подождать и даже немного погнить.

Лиза поморщилась, едва подавив желание убить ублюдка. Впрочем, как бы у нее это получилось? Только в мечтах.

Она вернулась за соляную границу и заколотила в дверь. Встреча не принесла пользы, но Лиза хотя бы попыталась. Одно она поняла совершенно точно: мать где-то рядом и намерена разрушить жизнь Лизы до основания, чтобы слишком самостоятельной дочери ничего