Ведьма сладкой деревни - Марин Сэнгель

– От второй звезды направо… – медленно произношу я.

– И прямо до утра! – хором кричат мои воспитанники.

Я невольно улыбаюсь, когда мои Братья и Сестры начинают говорить по очереди, пересказывая мою историю каждый по-своему. Я слушаю их со стороны и воссоздаю на доске персонажей и сокровища по мере того, как они появляются в сюжете.

– Чтобы похитить Питера, пираты устраивают ему засаду! – восторженно кричит один из Братьев.

– И в этот момент Крюк нападает на орлицу Лили… – продолжает одна из Сестер.

– Тигрицу Лили, – поправляет её Бетти, хихикая.

Я еле сдерживаю смех, добавляя на мой остров территорию индейцев.

– Потом похищают потерянных детей!

– Но Питер их спасает.

– И Венди тоже. И не забудь про битву!

– И Динь-Динь, которая выпивает яд…

Мои руки все быстрее скользят по доске, заполняя её белыми линиями. Вскоре Венди с братьями и потерянные дети возвращаются в Лондон, а Питер – на остров.

Я немного отступаю назад, чтобы рассмотреть своё творение во всем его великолепии, и вдруг слышу чьи-то шаги за спиной.

– Скажи, Майя…

Одна из Сестер тянет меня за форменный пиджак. Я смотрю на неё с удивлением. Луммия редко говорит со мной. Она очень стеснительная и едва ли произносит пару слов в день.

– Что такое? – спрашиваю я мягко.

Малышка пристально смотрит на меня с некоторой грустью.

– Это мы потерянные дети?

Вопрос застает меня врасплох. Не столько ее слова лишают меня дара речи, сколько взгляд и интонация, с которыми она их произносит.

– Они когда-нибудь найдут свою семью? – шепчет она с надеждой.

Я опускаюсь перед ней на колени и, гладя её по голове, отвечаю с доброй улыбкой:

– Конечно.

Луммия робко улыбается и отходит в сторону, мелко семеня ногами. Я смотрю на неё с нежностью. Внезапно на другом конце класса раздается громкий звук. Я машинально поворачиваю голову в том направлении, и по спине пробегает дрожь. В дверном проеме, подперев рукой косяк, стоит Крёстная мать. Она смотрит на огромную исписанную доску, сжимая губы так сильно, что они уже кажутся белыми. Одного её присутствия достаточно, чтобы воздух в комнате стал плотным, а настроение ухудшилось. Дети послушно возвращаются на свои места, не произнеся ни слова. Тем временем Крёстная мать медленно пересекает комнату. Стук её каблуков резкими хлопками разрезает воздух, пока она не доходит до меня.

– Майя, – говорит Пишон хриплым голосом. – Могу я узнать, что это такое?

Она указывает на доску тонким крючковатым пальцем. На её лице отражается гнев и что-то ещё. Нетерпение. Наверняка, она хочет наказать меня. Это желание должно разъедать её изнутри. Однако я не понимаю, что ей не понравилось в этот раз. Я не сделала ничего запрещенного, кроме того, что позволила своим подопечным провести несколько минут в мире чудес.

– Рисунок, – отвечаю я. – Просто… рисунок.

– Это остров пиратов, Крёстная, – вдруг говорит один из воспитанников. – От второй звезды направо…

– И прямо до утра! – подхватывает класс.

Глаза Пишон округляются при упоминании пиратов. Они становятся еще шире, когда класс разом начинает смеяться. Она терпеть не может все, что связано с фантазией. Я вижу, как сжимаются кулаки Пишон, и осознаю, какую ошибку совершил этот маленький мальчик.

Крёстная мать отворачивается от меня и подходит к своему столу. Резким движением открывает один из ящиков, затем достает бумагу, зажигалку, маленькую шкатулку с сургучом и ручку. Что-то наспех нацарапывает на бумаге. Отсюда я не могу рассмотреть, что она пишет, но в любом случае Пишон спешно сворачивает листок и запечатывает его красным сургучом, предварительно расплавив его. Затем она поворачивается ко мне и протягивает только что написанное послание.

– Майя, сейчас же отправляйся в кабинет директора и передай ей от меня это письмо, – сухо приказывает она.

Я забираю листок, не отрывая от неё взгляда. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не смять бумагу в руках. Я не знаю, что ей так не понравилось, но хочу, чтобы она поняла: я злюсь. Что бы она ни написала в этом послании, я считаю, она поступает несправедливо.

– Что-нибудь еще, Крёстная? – спрашиваю я, стиснув зубы.

Моё недовольство, похоже, её не беспокоит.

– Нет, это все, – бросает она. – И закрой за собой дверь.

Я отворачиваюсь от Пишон, пока она объявляет тему сегодняшнего урока. Единственное, что меня радует, – я пропущу её занятие. Воспитанники провожают меня взглядами, пока я иду по классу. Большинство из них подавлены, полны непонимания и грусти. Некоторые даже стараются не пересекаться со мной взглядом, как будто одного этого достаточно, чтобы отправить их прямиком в кабинет директора.

Если кто-нибудь из ребят потеряет веру в чудеса, я буду считать, что в этом виновата Крёстная мать. И если это произойдет, я не буду больше сдерживаться рядом с ней.

Когда я закрываю дверь класса, меня охватывает глубокое чувство одиночества, которое вот-вот разорвет мою грудь. Однако я не позволяю ему захлестнуть меня и продолжаю идти вперед. Коридоры слабо освещены старинными светильниками, расположенными с большими промежутками друг от друга. Шаги попадают в такт непрекращающегося тиканья часов, которые попадаются тут и там. Стены с темными обоями будто сужаются на моем пути. Воздух кажется плотным и удушливым. Такое чувство, будто я попала в пасть монстра из моей истории о пиратах, и это не первый раз, когда я испытываю подобное ощущение в Литлвуде. У меня слишком хорошо развита фантазия, по мнению Крестной, и все же я никогда не чувствовала себя на своем месте в этих стенах.

Ускорив шаг, я прохожу коридор и оказываюсь перед дверью из красного дуба. Останавливаюсь. В горле пересыхает. Ритм сердца учащается. Я крепче сжимаю запечатанное послание, а затем дважды стучу в одну из створок. Я так переживаю, потому что это место тоже являлось мне в кошмарах. Ворота приюта. Затем красная дверь, ведущая в кабинет Матушки. Только та, что в моих снах, немного другая. Она темнее. Страшнее. Дерево, местами обожженное, изрезано глубокими неровными царапинами, из которых вытекает алая липкая жидкость. В моем кошмаре яркий свет падает на пошарпанные створки, выделяя слово, выведенное красными чернилами, которое в противном случае не было бы видно: «беги».

Эта картинка исчезает из моей головы, когда дверь открывается и на пороге появляется стройная фигура Матушки.

– Майя? – произносит она, не ожидая увидеть меня в это время. – Разве ты не должна быть на уроке?

– Крёстная попросила передать тебе это, – сообщаю я.

Я протягиваю листок, и ее длинные пальцы забирают его.

Матушка приглашает меня пройти в кабинет, а сама опускается в массивное черное кожаное кресло. Дверь слева