Ян Сигел - Честь чародея

— Лично мне нравится эта келья, — ответил он. — Но даже тут иногда возникает беспорядок. Я вырос в роскоши. У моей матери вкус отсутствовал напрочь, а у отца не было времени заниматься обустройством нашего дома. Так что в детстве моим воспитанием заняться было некому. Но Оксфорд и Вестминстер все же сделали из меня джентльмена, по крайней мере, внешне.

— Это хорошо, — согласилась Ферн. — Но в вас все же проскальзывает жесткость. Иногда.

Люк развязал галстук и налил джин с тоником для Ферн и виски для себя.

— В вас тоже иногда проглядывает ведьма… Вы собирались что–то узнать.

— Я видела вашу сестру, — произнесла Ферн и тут же пожалела, что сказала ему об этом так беспечно. Он резко повернулся, забыв о напитках, и внимательно посмотрел на нее.

— Вы имеете в виду — не в больнице? — Он произнес эту фразу очень тихо, но напряжение, которое слышалось в голосе, выдавало его волнение.

— Вот что я видела: длинное пышное платье, кажется, шифоновое, масса волос, скорее всего шиньон. Такой была ваша сестра на той вечеринке, правда? Потерянный дух является в своем последнем физическом воплощении, в той одежде, украшениях, которые были на нем в момент ухода. Полагаю, она не понимает, что с ней сейчас происходит. А если и понимает, то воспринимает это как сказочный сон…

— Где она?

— Обещайте, что, если я скажу, вы не помчитесь туда сломя голову. Один неверный шаг, и Дана будет потеряна для нас навеки. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Думаю, что знаю.

— Вы описали ее костюм совершенно точно, — сказал Люк. — Узнать об этом вы не могли… если только не поговорили с кем–то из гостей.

— Мне понятны ваши сомнения, — согласилась Ферн. — Вероятно, я знакома с кем–то из ваших друзей. Мир тесен. Но вы либо верите мне, либо нет. Решайте.

— Так уж получилось, я не очень доверчив по жизни, — сказал он. — Но вам я верю.

Люк протянул ей стакан с джином и уселся на причудливой формы стул.

— Продолжайте, — попросил он.

— Дана в Рокби, — сказала Ферн. — Она так и не покинула этот дом. Женщина, которая арендовала у вашего отца имение, — ведьма. Ведьма другой масти. Она коллекционирует души. Видимо, она была на той вечеринке, и ваша сестра оскорбила ее своим нарядом.

— Оскорбила? Дана? Ничего не понимаю!

— Ведьму зовут Моргас, — продолжала Ферн. — Она оставила этот мир около тысячи лет назад. Но она не умерла, она просто ждала своего часа в другом месте. А теперь вернулась и жаждет власти и мести. Каким–то образом она манипулирует вашим отцом. Ее Дар и мастерство гораздо сильнее моих. Я по сравнению с ней новичок.

— А почему она мстит Дане?

— Не Дана цель ее злобной мести, — сказала Ферн. — Моргас крадет души и издевается над ними только для того, чтобы потешить свою больную психику. Эта ведьма преследует меня. Когда–то она забрала мой дух, чтобы я стала для нее связующим звеном с нашим миром. Но я предала Моргас и сбежала, спалив ее в магическом огне. Она должна была сгореть дотла, но сила ее колдовства была слишком велика. Ее возродила Река Смерти, и теперь Моргас невозможно убить обычным способом.

— Неужели все это правда? — Люк недоверчиво смотрел на Ферн, — Откуда вам все это известно? И как вы могли видеть Дану?

— Вы сами пришли ко мне, помните? Вы хотели знать правду — вы ее узнали. А Дану я видела вот где: я очертила магический крут, чтобы вызывать духов и узнать у них что–нибудь об этой истории. Я попробовала призвать вашу сестру. Магический круг позволяет находящемуся поблизости входить в него, а если маг, очертивший его, обладает большой силой, то круг открывает выход в любое место. Дана появилась в круге, но она все еще находилась в заточении в другом месте. Я думаю, она в Рокби.

— Так пойдемте туда и вызволим ее! — Люк вскочил со стула.

— Нет!

Он сел обратно, беспокойно вертя в руках стакан с виски.

— Почему нет? Я не боюсь ведьм.

— А должны бы! Речь идет не о старой карге в остроконечной шляпе. Моргас безумна! Почти все, обладающие таким мощным Даром, сходят с ума. Она хочет управлять Англией и все еще считает ее Логрезом, королевством Артура. Когда–то она пыталась управлять этой страной, прибегнув к кровосмешению со своим собственным братом и родив от него сына.

— Не было никакого короля Артура! Все историки свидетельствуют об этом.

— Это ваших историков не было в то время! Определенно был человек, кого впоследствии назвали королем Артуром, и не важно, как его звали на самом деле. Мифы вырастают из реальной жизни. Историки опираются только на факты, а факты могут лгать.

— А с вами это может случиться? — спросил Люк. — Сила вашего Дара тоже может довести вас до безумия?

— Это мой второй самый жуткий кошмар, — мрачно ответила Ферн.

— Каков же первый?

Неожиданно лицо Ферн озарилось улыбкой.

— Мне не хватит жизни, чтобы понять это, — сказала она.

Позже они отправились ужинать в ближайший ресторанчик, где учтивые официанты не докучали им своим вниманием, а интимный полумрак способствовал приятной и неспешной беседе. Ферн говорила в основном о Моргас и магическом круге и почти ничего не рассказала о гоблинах и Муунспиттле. После горячего они заказали десерт и перешли с вина на бренди. К концу ужина разговор плавно перешел на личные темы.

— Мои родители вынуждены были пожениться, — рассказывал Люк. — Свадьбу сыграли поспешно. Это был брак не по любви. Отцу было восемнадцать, когда моя мать забеременела от него. Не припоминаю, чтобы он когда–нибудь интересовался семьей. Все свои силы он отдавал работе. Из–за этого моя мать чувствовала себя очень несчастной. Она то целиком посвящала себя нам, то напрочь забывала о нас. Она начала пить и очень скоро стала алкоголичкой. Мы с Даной были предоставлены самим себе. Дана всегда остро нуждалась в моей поддержке, ведь у нее никого, кроме меня, не было.

— А что случилось с вашей матерью? — спросила Ферн.

— Она разбилась на машине, когда мне было девятнадцать. Села за руль в стельку пьяной. — Лицо его было непроницаемо. — Отец, кажется, даже не плакал…

— А вы плакали?

— Нет. Я держался стоиком. Наверное, я чересчур черствый и бессердечный. Как мой отец.

— Осторожнее, в вас говорит эдипов комплекс.

Люк улыбнулся.

А моя мать умерла, когда мне было десять лет, — начала Ферн. — Я сильно плакала, когда папа сказал мне, что она больна. Я знала, что мама умрет, хотя папа и не говорил мне этого. Но когда она умерла, я уже не плакала. Мои чувства словно замерзли. Это защитная реакция. Иначе я бы извела себя слезами до смерти.