Терри Брукс - Дети Армагеддона

Так Ястреб убедился, что Чейни оправдывает свою немалую долю в ежедневном рационе питания. Он перестал беспокоиться, что оставляет Сову и младших ребят одних. Ястреб перестал считать, что он — их единственная защита.

Улица, спускавшаяся вниз с холма, перешла в гладкий спиралевидный бетонный пандус, забитый остовами машин и обломками разрушенных сооружений. По одну сторону лежала груда костей, находившихся здесь очень долго, сколько он себя помнил. В городе не часто увидишь кости, падальщики обычно подчищают все. Но по каким-то причинам здесь никто на них не покушался. И Чейни никогда не приближалась к ним, даже чтобы обнюхать.

Впереди показалась береговая линия с рядом полусгнившими деревянных пирсов, остатками бетонных волнорезов и обнажившихся свай. Черная с маслянистым блеском вода, забитая мусором и водорослями, простиралась впереди. Горизонт исчезал в стене густого тумана, спускавшегося с неба на землю подобием матового полупрозрачного занавеса. Там, за туманом, была земля — другая часть города, тянущаяся с юга на север, на холмистый полуостров, усеянный домами и высохшими деревьями. Ястребу редко приходилось видеть этот мир, столь далекий от его собственного и обычно плотно окутанный туманом.

Ястреб подошел к воде и огляделся. Чейни прокладывала путь, раскачиваясь как маятник: слева направо, справа налево — нос в землю, глаза сверкают в тусклом свете. Слева во мгле вздымались металлические скелеты причальных кранов, похожие на замороженных когда-то динозавров, темных и призрачных. Справа, вдали маячили жилые здания, их многочисленные окна с выбитыми стеклами смотрели на мир черными потухшими глазами. Сама береговая линия была беспорядочно усеяна старыми катерами и обломками, свалившимися с разбитых пирсов и бетонного виадука, по которому когда-то шло движение транспорта через город. В тени одного из сохранившихся в целости зданий мелькнула какая-то темная фигура и быстро исчезла. Ястреб ждал ее повторного появления, но напрасно. Что-то в ней настораживало больше обычного.

Он пошел вдоль берега к месту, где обычно обитал Погодник. Ястреб придерживался открытого пространства, избегая затемненных мест и россыпи камней, где тебя всегда может подкараулить что-нибудь плохое. В частности, Хрипуны были совершенно непредсказуемы. Хрипун мог наброситься даже в присутствии Чейни, если у него появится такая возможность. В общем-то, напасть на беспризорников мог любой — ведь они были самой легкой добычей.

Ястреб прошел около ста ярдов на север и услышал голос поющего Погодника.

Голос у Погодника был тоненький и высокий, а пение представляло собой своеобразный способ сосредоточиться на том, что он делает, — по принципу «что вижу, то пою». Ястреб подозревал, что разум старика уже многие годы не может полностью сосредоточиться на чем-нибудь. Настоящее чудо, что он, одинокий и беззащитный, сумел выжить в этом мире. Почти никто из взрослых не жил за пределами компаундов, на улицах обитали только подростки и Уроды.

— …А барашка настигла безвременная смерть, когда Мэри выбралась на бережок и случайно встретила Серого Волка. Привет, братец Ястреб.

Погодник возник из тени полуразрушенного здания, принадлежавшего ранее судоремонтному заводу. Его изуродованное лицо напоминало ночной кошмар — пятнистая кожа в щербинах и ямах, в глазах безумный блеск, как у какого-нибудь Хрипуна, тонкие седые волосы вздыблены во все стороны. Он одет в неизменный черный плащ и красный шарф, настолько истрепанные, что удивительно, как эти тряпки вообще на нем держатся.

— Это ты про волка, от которого Мэри должна убежать? — спросил Ястреб. Никогда точно не знаешь, о чем поет Погодник.

Старик двинулся к нему хромающей походкой, бросив при этом беглый взгляд на Чейни, но не выказав страха. Чейни, в свою очередь, разглядывала это пугало желтыми глазами, но не рычала.

— Не надо много думать. Вот я, по-твоему, кто?

Ястреб пожал плечами.

— Я думаю, что ты Погодник. Хотя ты можешь быть и волком.

Старик подошел поближе. От него несло запахами улицы, гниющей воды, какой-то отравой и отбросами. Глаза глядели кротко и боязливо, костлявыми пальцами он задумчиво теребил всклокоченную бороду.

— Я многое могу, братец Ястреб. Но я только один. Я — Погодник, и мой прогноз на сегодня — темные тучи и холодные ночи и сильный ветер, который сдует тебя отсюда. — Безумные глаза уставились прямо на парня. — Мое пророчество велит мне присматривать за Призраком. Держись подальше от глаза бури, мальчик, пока я могу предостерегать тебя.

Ястреб кивнул, ничего не поняв. Он никогда не понимал предсказаний Погодника, но из вежливости делал вид, что соглашается с ним.

— Вчера мы наткнулись на Ящерицу, всю искалеченную. Ты не знаешь, кто это ее так отделал, Погодник?

Косматая голова вскинулась, и костлявое лицо окаменело.

— Нечто, искавшее пищу и обосновавшееся на этой территории. Как мы. В какие времена мы живем — кто мог поверить, что они настанут? Знаешь ли ты, братец Ястреб, что когда-то этот город был прекрасным? Он был зеленым и сверкающим, вода в заливе была такая голубая, а небо — чистое, везде, куда ни посмотришь. Все было прекрасным, юным и ослепительно цветным и ярким.

Старик улыбнулся, обнажив темные провалы во рту.

— Много лет назад я был мальчиком, таким как ты. Я жил там, за туманом. — Он указал на запад, словно видя дорогу, как если бы он мог видеть прошлое. — Что мы наделали! Что мы допустили! Мы заслужили все, что с нами случилось. Все заслужили.

— Говори за себя, — возразил Ястреб. — Я лично ничего не заслужил. Все Призраки не заслужили. Это дело рук взрослых. Скажи мне, что ты знаешь об этой Ящерице..

Но Погодник был не готов менять тему разговора.

— Не все взрослые так плохи, Ястреб, и никогда не были плохими. Не все ответственны за то, что произошло с миром. Немногих взрослых хватило, чтобы разрушить мир, — совсем немногих, обладающих мощью и специальными средствами. Знаешь ли ты, что люди могли разговаривать и одновременно видеть друг друга через маленькие черные коробочки, хотя находились на расстоянии тысячи миль друг от друга? Что они могли таким же образом создавать свои изображения?