Наталья Кузнецова - Ведьма 2000
Правда, к её огромному разочарованию мерзавец осознав, что его коварный замысел не удался, уже успел довольно шустро для своего грузного тела ретироваться. Он, сияя наглой улыбочкой, стоял у двери, что бы в следующую минуту, сделав ей ручкой, скрыться от возможного возмездия среди ребят, идущих по коридору.
«Ты у меня дождешься! И плевать на все! Вот побудешь жабой недели две, может, и мозги станут соображать! Выпученные глаза и природная гадливость есть, значит, особо сильных изменений не будет» — подумала с гневом девушка.
Эта мысль была до того приятная, что заставила её улыбнуться не смотря на клокотавшую в ней ярость, а воображение в довершение нарисовало огромную и противную, всю в бородавках, жабу по имени Билли, сидящую на кочке где-то в болоте и охотящуюся за всякими насекомыми.
Наконец собравшись, она подняла глаза на часы и негромко чертыхнулась: вот теперь, когда это абсолютно было ни к чему, негодное время полетело сломя голову, и она уже на пять минут опаздывала на встречу со своей лучшей подругой Сидни Лоуренс, которая ожидала её в школьном кафетерии. Схватив рюкзачок с книгами, Оливия выбежала из класса, про себя молясь, чтобы Сид, которая сама обожала опаздывать на встречи и жутко ненавидела опоздания других, её не придушила за это самое опоздание.
Кафетерий находился за вторым учебным корпусом школы, и, чтобы до него добраться, надо было ещё как минимум десять минут. Шагая туда, Оливия мысленно отсчитывала секунды, за которые Сидни её потом заставит рассчитаться сполна, и одновременно размышляла, как было бы замечательно, если бы можно было использовать магию открыто. Тогда она смогла уже через пару мгновений быть за столиком рядом с подругой. В детстве, прочитав о Гарри Поттере, она стала мечтать о школе, где она была бы такой, как все, и можно было бы себя не ограничивать многочисленными табу, не соблюдать и не хранить тайну и иметь возможность поделиться с другими. Но, повзрослев, она привыкла к этому, привыкла делать вид, что она такая, как все, и, ни чем не отличается от других людей. К тому же это был последний год в школе и скоро она поедет учиться в колледж. Чувство же зависти к маленькому волшебнику из книги прошло, заставляя теперь её улыбаться над мечтами детства.
Отдушину для ведьминского естества девушки, позволяющими ей расслабится, давали шабаши или карнавалы, которые проводились раз в три года в канун дня Всех Святых в месте, выбиравшемся старейшинами. Это незабываемое и чарующее действо, когда вволю можно было наговориться на самые разные ведовские темы, поделиться знаниями, послушать мудрые речи и поучиться у старших, а ещё веселиться, веселиться и ещё раз веселиться. В эту долгожданную ночь позволялось все. Магия, дремавшая в каждой из присутствующих на карнавале ведьме, брала верх над сдержанностью, оковы тайны спадали, и можно было не скрываться. Ты была среди своих.
Ливия улыбнулась, внутренне ликуя, — ведь ровно через две недели должно состояться это событие и мать с бабкой уже стали готовиться. Скоро…
Но, как всегда, предвкушение пришлось загнать глубоко внутрь, так как она в размышлениях достигла дверей кафетерия, за которыми её ожидала за одним из столиков разгневанная, жаждущая крови Сидни.
«Чувствую не видать мне карнавала, как своих ушей без зеркала. Сидни меня за 15 минут опоздания сотрёт в пыль и развеет по ветру на школьном дворе» — сглотнув подумала девушка.
Глубоко вздохнув, Оливия потянула дверь на себя, и, оглядев переполненный зал, шагнула с трепетом в душе навстречу расправе.
Кафетерий буквально гудел. Ребята заставляли свои подносы всевозможной едой, без умолку болтали и смеялись, сбиваясь за столиками в стайки. Ливии есть не особо хотелось, несмотря на то, что утром она не позавтракала, так что гигантская очередь возле кассы не волновала. Правда в любом случае ей не надо было бы стоять в ней, ведь кто-нибудь из поклонников, всегда готовых уступить своё место в очереди красотке Уоррен, найдется. Ливия же оглядела зал, про себя удивляясь, почему до сих пор не ощущает рук Сидни у себя на шее, дабы та могла придушить её за такой ужасный проступок, как опоздание. В конце концов, она нашла подругу, сидящую в одиночестве за последним столиком, который та давно монополизировала, и глядящую в окно с каким-то потерянным видом.
Оливия с некоторой опаской подошла к столу, заметив, что Сидни уже взяла для неё «Колу» и шоколад, без которого сама не мыслила существования на планете Земля, что в никоей мере не отражалось на её фигуре. Надо сказать, что Сидни, с темпераментом необузданного мустанга, с виду абсолютно не соответствовала своему характеру. Она была миниатюрная, с белокурыми локонами, сегодня собранными в высокий хвост на затылке и голубыми бездонными глазами. Они были у неё изумительными и имели свойство менять свой цвет в зависимости от настроения девушки: лазурно-голубые — в часы прекрасного расположения духа и аметистовые — когда она была зла или чем-то недовольна. К тому же природа наградила Сидни точеной фигуркой и длинными стройными ногами, вводившими в искушение большую часть мужской половины их школы. В такие моменты как сейчас, которые, однако, были редким явлением, Сидни напоминала кроткого и безобидного эльфа, в данный момент теребившего своими тонкими пальчиками рюши на кофточке. Ливия даже растрогалась, глядя на подружку. Вот только это было лишь временным состояние юной мисс Лоуренс. Достаточно было её разозлить или раззадорить, как тайфун, живший внутри, вырывался наружу, сметая всё на своём пути и в гоняя в трепет не подготовленного к подобному зрелищу человека. Но, не смотря на свой буйный нрав, Сид была ещё самой доброй и отзывчивой душой, когда-либо встречавшейся на жизненном пути Оливии. К тому же она единственная, кому девушка отважилась открыться и поведать свою тайну, с кем теперь могла поговорить не таясь. Именно Сидни дала ей своё дружеское участие, окружила пониманием, поделилась жизнерадостностью и жизнестойкостью, бившей из неё самой ключом, когда Ливия более всего нуждалась в поддержке. И она же помогла ей войти в незнакомое до селе окружение, адаптироваться в новой школе, после того как переехала в Хэмптон из Ричмонда, где ранее жила с родителями… до их развода.
Мирок Оливии рухнул, когда отец, больше не желавший ничего знать о колдовстве и о ведьмах в частности, ушел из семьи, к женщине и представления не имевшей, как написать хорошее заклинание или как сварить достойное зелье. Его вполне удовлетворило то, что она умела варить суп и могла составить список продуктов. Ко всему прочему теперь ему более не надо было слушать о разных загадочных вещах, которые невероятно сложно воспринимать в серьёз и понимать здравомыслящему человеку коим себя считал Ричард Ханниган. Ливия не винила его, а желала счастья, давно простив за слабость, как сделала и мама. К тому же, как она знала, мужчины долго не задерживались в её семье, так было испокон веков.