Марина Дяченко - У зла нет власти

— Далеко… ещё?

Могла бы и не спрашивать. Ветер свистел в ушах, унося назад мои слова и слёзы, сорвавшиеся с ресниц. А Максимилиан в облике чёрной птицы не умел разговаривать. Надо и мне научиться оборачиваться чем-то летающим… Хоть драконом… Хоть соколом…

В свист ветра вплёлся теперь другой звук. Я повертела головой, пытаясь понять, что это. Сбросила скорость, позволяя Максимилиану унестись вперёд… Хоть бы не потерять его в этом чёрном небе.

Звук… будто глухой рокот. Я с разгону приземлилась в дюну — с виду мягкая, она оказалась твёрже дерева. И очень холодная.

И она дрожала.

Вся земля содрогалась. Гребни дюн медленно оплывали, хотя здесь, внизу, царило полное безветрие. А земля дрожала, издавая тот самый глухой звук: уммм… уммм…

Я снова поднялась в воздух, на лету стряхивая песчинки. Мой посох будто прирос к ладоням. Впереди, на горизонте, струился воздух. Я посмотрела обычным зрением; это было зарево!

Вернулся Максимилиан, принялся кружить надо мной, призывно каркая, требуя, чтобы я летела вперёд. Будь я одна — наверное, вернулась бы. Но оказаться трусихой в глазах Максимилиана не соглашусь никогда в жизни.

Мы снова полетели. Снова засвистел ветер. Моё лицо горело, я чувствовала, как скатываются капли по спине, как прилипает к коже рубашка. Ну, маг дороги, держись, и не такое в жизни видывали…

Нет. Такого — не видывали.

Зарево становилось всё ярче. Скоро я различила отдельные огни… они шагали. Это были факелы, светильники, каждый величиной с огромный костёр.

Земля дрожала, этот грохот поглощал теперь все звуки. Можно было говорить, кричать — внизу всё равно бы не услышали. Огни тянулись во все стороны — направо, налево, вперёд, сколько хватало глаз. Вся пустыня светилась, рокотала и шла — медленно, шаг за шагом, повинуясь неторопливому ритму, неуклонно, неудержимо.

Я поняла, что сейчас упаду. Огни были уже прямо подо мной; меня будто тянули за щиколотку вниз, желая сдёрнуть с неба. Резко закружилась голова, огни бросились навстречу. Я вцепилась в посох, силой воли замедлила падение — балансируя, будто на проволоке, будто снова разучившись летать.

Я зависла на высоте, наверное, пятого этажа. Подо мной шли, грохоча пластинами, панцирные твари, похожие одновременно на быков и огромных гусениц. Сверху я не видела, сколько у них ног; спины их, высокие костяные горбы, покачивались, в сёдлах восседали всадники, одинаковые, будто размноженные на ксероксе. У них не было шеи: круглые, чуть приплюснутые головы вырастали прямо из широких плеч, и за спиной у каждого было оружие. Их факелы были похожи на шагающие костры. В свете пламени блестели иззубренные лезвия, острия, пики, волнистые клинки, трёхгранные иглы. Я поняла, что сейчас упаду сверху прямо на голову какому-нибудь варвару, и в этот момент меня заметили.

Ритм похода не сбился ни на секунду. Вместо макушек я увидела запрокинутые к небу плоские лица. В грохот шагов вплёлся радостный вопль, сорвались с плеч арбалеты, в меня нацелились одновременно десятки стрел; не успев опомниться, я рванула вверх — свечкой.

Они успели выстрелить — в то место, где я висела мгновение назад. Я рвалась, как пробка со дна, вверх, вверх, и море огней подо мной становилось всё более тусклым. Костры факелов превратились в огоньки, потом в искорки. Пустыня подо мной светилась от края до края — только на востоке, куда двигалась Саранча, было ещё темно…

Я закашлялась, оказавшись в липком тумане. Оказалось, это облако; удирая от стрел, я забралась слишком высоко. Уши мои сразу же превратились в ледышки, в голове шумело, не хватало воздуха. Осталось только потерять сознание — и убить нескольких варваров своим свалившимся с неба окоченевшим телом…

Мне сделалось стыдно. Стыд сменился злостью, а злость наконец-то победила страх. Опрокинувшись в воздухе, я стала снижаться; вы хотели войны? Вы её получите!

Снова нарастал рокот. Искорки становились огнями, огни росли и росли, пламя факелов рвалось в небо. Тяжело ступали многоноги, покачивались в сёдлах всадники. Мне навстречу повернулись сотни плоских лиц — они меня ждали!

Клубок огня зародился у меня в животе, поднялся в грудь, по левой руке, как по каналу, перелился в посох. Навстречу взвилась сотня стрел; я ударила в ответ потоком трескучего, злого пламени. Криков не было слышно, всё поглощал рокот, но там, внизу, случилось замешательство — несколько всадников вывалились из сёдел. Я ударила ещё раз, метнулась в сторону, уворачиваясь от стрел, и снова ударила. Какой-то многоног встал на дыбы и оказался ростом с трёхэтажный дом — я увидела, как месят воздух его тяжёлые, с круглыми копытами ноги…

Но Саранча продвигалась, не останавливаясь и не сбиваясь с ритма. Над упавшими сомкнулись головы, плечи, бронированные пластины. Многоноги шли бок о бок, один за другим, никого не волновала судьба сбитых и раненых — их подмяли, растоптали и продолжали идти. Саранча ступала по упавшим товарищам, не испытывая ни страха, ни сожаления, текла, как бронированное стадо, как армия роботов. Я почувствовала себя комаром, бьющимся в лобовое стекло машины…

Уходя от стрел, я поднялась повыше, развернулась и полетела на восток.

Я долго летела над тёмными песками, пока не стих рокот шагающей Саранчи: уммм… груммм… Одежда моя вымокла не то от пота, не то от росы, пальцы онемели. От усталости я не могла больше держаться в воздухе, земля начала притягивать меня, противиться полёту. Я опускалась всё ниже, пока не зачерпнула кроссовками песок и не шлёпнулась на верхушку дюны.

Пустыня молчала. Далеко на западе продолжалось шествие Саранчи. Я теперь отлично понимала Гарольда: он готовится встать на пути этого равнодушного, совершенно безжалостного потока. Гарольд наверняка знал, что не удержит замок и город, что непременно умрёт — и всё-таки шёл, и вёл за собой людей.

Вернуться бы сейчас в город, войти в замок… Взять маленького Елена — не зря Гарольд назвал сына в мою честь. Увести его в наш мир — подальше от Саранчи…

Не только у Гарольда дети. Я представила, как возвращаюсь домой, увешанная ребятишками… А потом они вырастут, и я буду объяснять им — мол, я, маг дороги, оставила ваших родителей накануне последней битвы, потому что всё равно они были обречены, и нет никакой разницы, сражалась я рядом с ними или нет.

А может быть, и Гарольд пусть уходит? Тогда время в Королевстве замрёт, и Саранча никогда не уничтожит замок, построенный Обероном…

Где сейчас Оберон?

Над головой каркнула птица. Через секунду на песок рядом свалился Максимилиан — его рубашка выбилась из чёрных вельветовых штанов. Приземлившись, он аккуратно заправил её на место.