Ян Сигел - Честь чародея

— _Выпусти_меня!_Выпусти_меня,_выпусти_меня,_выпусти_меня!_

Третий раз Дибук со страха удирал во все лопатки из места, где раньше был полноправным хозяином.

Лукас Валгрим сидел у кровати своей сестры в частной клинике, расположенной на Королевской площади. Отец навещал их регулярно раз в неделю, и при этом еще посещал консилиумы и совещания всевозможных докторов и подписывал чеки всякий раз, когда этого от него требовали. Клиника даже прислала благодарность за щедрое пожертвование. Дана находилась в роскошной, оборудованной по последнему слову техники палате, окруженная букетами цветов. За ней ухаживали, нянчились с ней, лучшие врачи пытались лечить ее, но ничего не менялось… Ее сердце билось ровно, но очень медленно, а на лице разлилась восковая бледность, как у покойницы.

Лукас не сводил с сестры глаз, вглядываясь в ее лицо, пытаясь заметить на нем какой–нибудь знак — трепетание век, губ; он ждал приступа боли, чего–нибудь, что нарушило бы ее глубокий покой, но тщетно. Он уже начал забывать, чего ждет. Дана не двигалась, ее грудь тихо и размеренно вздымалась под кружевом ночной рубашки. Два раза в день ей расчесывали волосы и аккуратно укладывали на подушке. Она изменилась — мило надутые губки, которые так украшали ее лицо, теперь замерли, и на лице уже ничего нельзя было прочесть. Лукас пробовал говорить с ней. Он был уверен, что может докричаться до нее, где бы она ни была, может затронуть струны ее души, но ответа все так же не было… Раньше, в детстве, они были очень близки, как часто бывает в семьях, где у родителей свои проблемы и детям уделяется мало внимания. Их мать была алкоголичкой, отец — трудоголиком. Лукас был старше сестры на восемь лет и всегда защищал ее от всяческих нападок, не позволял никому дразнить ее или насмехаться над нею. Он утешал Дану, если друзья подводили ее, забывал о своих проблемах, если ей нужен был совет. Но в последние несколько лет Лукас мало времени уделял сестре, поскольку был занят в одной фирме в Сити, куда устроил его отец. Дана пристрастилась к наркотикам и запила, компенсируя таким образом недостающие ей внимание и моральную поддержку. Лукас говорил себе, что не стоит во всем винить только себя, что у Даны своя голова на плечах, но это не уменьшало боли от потери сестры. Она была его маленькой сестричкой, его кроликом, как он иногда поддразнивал ее за стеснительность и детские страхи. А теперь она потерялась, и он не мог ее найти.

Коллеги Лукаса по работе были недовольны его частым отсутствием на рабочем месте. Злые языки даже стали поговаривать, что он получил свое место лишь благодаря протекции отца и что, мол, сам–то он недостаточно даровит, чтоб работать в таком месте. Его девушка завела роман с другим — ей не хватало внимания, ведь Лукас все время проводил у постели сестры. Персонал клиники тихо удивлялся такой преданности, некоторые, в основном женщины, даже останавливались у палаты Даны и задумчиво глядели на него. Возможно, не все назвали бы Лукаса красивым — слишком впалые щеки, резко очерченные скулы, густые и прямые брови, плотно сжатые губы. Но в целом его лицо выражало огромную жизненную силу и твердый характер, а темные жесткие волосы делали его очень привлекательным. Даже тех, кому он не нравился, поражали его сдержанность и угрюмость, а порой и резкость. Его бессмысленное бдение снискало ему уважение всех сотрудников, и они приносили ему чай, от которого он все равно отказывался, и закрывали глаза на то, что время от времени он тайком курил у окна. Вообще–то он не был заядлым курильщиком, но людям свойственно курить, когда они нервничают, к тому же надо было себя как–то занять. В комнате витал тяжелый и сладкий аромат цветов, сводя с ума, и только сильный запах табака мог хоть немного перебить его.

Как–то раз Лукас приехал в клинику поздно ночью, после бурной вечеринки, на которой рекой лилось шампанское и веселье граничило с буйством. И хотя он изрядно выпил, эта праздничная суматоха не тронула его. Шампанское кружит голову, лишь когда ты весел и беззаботен сам по себе, вот поэтому–то его и пьют только по особым случаям.

Итак, Лукас сидел на больничном стуле, не сводя глаз с сестры, терпеливо ожидая, когда она подаст признаки жизни, а все вокруг неспешно шло своим чередом. Когда–то его занимали вещи, которыми интересуется большинство людей: карьера, материальные ценности, независимость, чувство собственного достоинства. И уважение отца. Он часто говорил себе, что последнее было не чем иным, как избитым стереотипом, а не насущной необходимостью. Как бы там ни было, сейчас все эти проблемы и желания отошли на второй план, заполняя пустотой его душу. Алкоголь обострил его чувства, и бледность сестры казалась ему восковой, более желтой, чем обычно, а губы бескровными и какими–то бумажными. Ему неприятно было прикасаться к ней, она казалась холодной и твердой, какой не могла быть живая плоть. Где–то в глубинах его мозга билась мысль: «Мне нужна помощь». Оказалось, что он думал вслух.

Он и сам не заметил, как уснул, и ему приснился сон. Он увидел старый город с красивыми колоннами и статуями, с позолоченным куполом храма, пламенеющим в лучах солнца. Он слышал скрип повозок, в которые вместо лошадей были впряжены рабы с исполосованными кнутом спинами. Рядом с ним стояла девушка с длинными черными волосами и глазами цвета ласкового зеленого моря. «Помогите мне, — просила она. — Вы должны помочь мне». Ее лицо стало меняться, будто растворяясь. Теперь красный свет торшера освещал короткие волосы и лик, словно выгравированный на металле. Красота первой девушки поражала, но сейчас Лукас чувствовал, что ее лицо было ему знакомо, однако он никак не мог вспомнить откуда, и это причиняло сильную душевную боль. Загадка, терзавшая его, уже готова была разрешиться, как вдруг сон прервался и Лукас очутился все в той же больничной палате. Он еще цеплялся за сон, словно в нем был ключ к его душе. Его тряс за плечо санитар.

— Вам нехорошо? — сказал он. — Я был рядом и слышал, как вы повторяли, что вам нужна помощь.

— Да, — ответил Лукас. — Так и было.

Санитар ободряюще улыбнулся, и в этой улыбке было что–то нечеловеческое.

— Помощь придет, — сказал санитар. — Не сомневайтесь.

Весна, выдавшаяся дождливой в этом году, уступала место лету. Все шло своим чередом. Умудренные опытом крестьяне вели хозяйство, памятуя о старинных приметах. «В этом году птицы высоко вьют свои гнезда — значит, боярышник зацветет рано… Я нашел божью коровку с восемью пятнышками — значит, будет жара»… Но жары не было. Гэйнор вернулась в свою отремонтированную лондонскую квартиру и стоически давала отпор всем желающим завести с ней интрижку.