Как укусить вампира - Лена Тулинова

— Больно. Но терпимо.

— Сиди, — приказала Дина. — Сейчас вытяну…

Голубоватое пламя затрещало, потемнело, стало рыжим. Потянуло дымом и горелым жиром.

— Ыыы, — безнадёжно и тоскливо тянул на одной ноте Сычёв, глядя на это действо.

Но уже через полминуты всё кончилось.

Рана осталась на месте. Но опухоль заметно спала, покраснение прошло и сукровица со следами гноя сочиться перестала.

— Куда, — рявкнула Дина, видя, что городовой собрался перевязать рану грязным бинтом. — Там же зараза всякая, опять занесёшь! Чистым перевяжи.

— Так нету, — развёл руками Сычёв. — О! Оцепенение прошло.

— Потому что я отпустила. Ладно, иди добывай свежую перевязку, в каптёрке наверняка есть что-нибудь, а мы к старшему городовому с Никишкиным. Отпросим тебя.

Зорина вздохнула, вставая, но Сычёв остался на месте.

— Давай лучше мы с Никишкиным отпросим меня у старшего, а ты сходишь к ней. Катерина, она… строгонькая очень, — усатое лицо городового даже осунулось, так он, очевидно, боялся эту Катерину.

Да кто ж она такая? Ещё вчера надо было свести знакомство, да Зорина не успела.

Щель под дверью каптёрки не светилась. Никого? На всякий случай Дина дёрнула за ручку. Дверь охотно подалась — отворилась без скрипа и затруднения.

— Есть кто? — спросила Зорина, и тут же услышала характерный щелчок.

— Стоять. Кто такая? — раздался низкий и хриплый, но всё-таки женский голос.

— Так я это… городовой маг, Зорина Дина, — сказала девушка, прижимаясь спиной к дверному косяку. — Прощения прошу, если напугала, мне просто бинты нужны. Извините, не знаю, как по отчеству или по званию…

— Господи боже мой, — скороговоркой проговорила женщина. — Какие ещё бинты на ночь глядя? Катерина я, Ветошникова Екатерина Макаровна. Кастелянша, без роду-племени, звания и регалий. Ещё вопросы будут?

— Екатерина Макаровна, а можно зажечь свет?

— Это ещё зачем? Вот бинты, вот йод, вот мазь.

Шурхнуло, стукнуло — в темноте каптёрки таинственная Катерина явно ориентировалась на славу. Дина вгляделась, привыкая к тьме, и увидела силуэт. Женщина явно была крупная, высокая. Смилостивилась — покрутила вентиль, зажгла газовый светильник на стене. Проморгавшись, Дина взяла с высокой конторки баночку тёмной, будто дёготь, вонючей ихтиоловой мази, закрытой кусочком пергаментной бумаги и замотанной бечёвкой, а также пузырёк с йодом и смотанный в тугой рулон бинт.

— С-спасибо, — сказала Катерине, слегка приседая для того, чтобы показать той своё уважение. — Очень выручили, Катерина Макаровна.

— Ты новенькая, что ли? — спросила Катерина. — Которую вчера прислали?

— Сослали, — вырвалось у Дины.

Обида была ещё достаточно свежа.

— Не горюй, — сказала кастелянша. — Здесь неплохо. Обживёшься.

— Я здесь, кажется, не на своём месте, — сказала Зорина.

— Э, ты ещё недели у нас не отслужила, а уже вон чего, — усмехнулась женщина.

Дина старалась не слишком открыто глазеть, а так, поглядывала. У Катерины было широкое, плоское лицо с раскосыми светлыми глазами, светлые волосы, почти белые короткие ресницы. Чухонка? Очень даже может быть! Интересно, как это её взяли сюда, да ещё на такую должность, практически каптенармус. Тут выдавали и обмундирование, и вооружение — всё, что требовалось. Простую бабу с улицы не позвали бы.

— Любопытно тебе? — усмехнувшись, вопросила Катерина, хотя Дина не задала ещё все эти вопросы. — Хочешь, расскажу?

Но тут Зорину окликнули с другого конца коридора, и девушка сказала:

— Обязательно расскажите! Хотите, я завтра приду — чаю попьём? И поговорим.

Кажется, Катерина удивилась, но не сильно.

— А давай, — сказала она. — Вижу, и тебе хочется выговориться.

Подхватив поудобнее свою ношу, девушка поспешила к напарникам.

— Отпросился, — сообщил Сычёв, бережно держа не замотанную руку на весу.

— Сам забинтуешь? — спросила Дина, передавая ему добычу.

— Так точно, — ответил городовой. — Это мы умеем.

Когда она с Никишкиным шла в ночной дозор, в дежурке явственно прозвучало:

— Плохое начало. С первого же дня ранение… Примета плохая! Как бы смерть следом не увязалась!

— Тьфу ты, — сплюнул Никишкин. — Что ты опять каркаешь там, Ворона?

— На то я и ворона, — ответил дежурный.

— Лучше бы ты Голубем звался, птицей мира, — ворчливо заметил городовой. — Никаких плохих примет! Сегодня всё будет хорошо! Да, Зорина?

Конечно, Зорина сказала «да». Что ещё она могла сказать?

Поздний весенний вечер был тих и потому тревожен. Нигде ни ветерка, ни шороха, ни голосов. Поневоле начинаешь тише ступать и ждать подвоха.

Вот вдалеке какой-то шум — что это? Всего лишь пролётка, цокот лошадиных копыт и негромкое тарахтение колёс по мостовой.

— А ты из тех самых Зориных, Зорина? — вдруг спросил Никишкин.

— Шшш, — притворилась настороженной Дина — что было несложно в таких условиях. — Что там? Вон, за углом.

— Да коты дерутся, — с досадой сказал городовой.

И правда, звук, только что казавшийся потусторонним, оказался всего лишь заунывным сигналом: «не подходи, злодей блохастый!» И ответом: «От блохастого слышу, корноухий дурак!»

— Так правда? Ты из богатейской семьи, про которую в газете писали? Про то, что дочка ихняя на балу имела успех и всякое такое…

— Никишкин, успех — это когда ты, скажем, подвиг совершишь или станешь генералом благодаря всяческим заслугам перед родиной. А на балу много труда не надо. Вы же с Сычёвым вчера так распылялись про балы, неужели чего-то про них ещё не знаете?

Городовой почесал вихрастую голову под фуражкой, потом поправил головной убор и цыкнул:

— Вот ты заноза, Зорина! Мы же как лучше хотели, вели разговор про то, что тебе могло пондравиться. Для вас, аристократок, это разве не любо-дорого?

— Васенька, — проникновенно сказала Дина, — ну скажи мне, пожалуйста, вот если бы мне было любо-дорого на балах крутиться и кавалеров завлекать, пошла бы я в магическую управу? Да ещё с риском быть сосланной в самый обычный участок низшим чином в полиции? Я бы уже там, на балу, о котором ты толкуешь, подцепила себе какого-нибудь попугая в бальных туфлях и выскочила замуж. Чего лучше? Ходи, как витрина для бриллиантов и манекен для пышных платьев,