Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов
— Как именно разрушился бы мир?
«Через пять лет в этом городе не рождались бы здоровые дети. Через восемь состав ушёл бы в аптеки тридцати регионов под видом спортивного питания. Через двенадцать никто уже не смог бы связать причину со следствием, потому что причина была бы у всех. Тебе хватит этого или назвать цифры?»
— Хватит. Меня вернут обратно? — спросил я. — Или я снова умру?
«Нет. Ты заслужил своё право прожить вторую жизнь целителя. Однако ты сделал ещё один выбор. Прана».
— А что с ней?
«С ней ничего. Прощай, Александр Велесов».
— Подожди, ты скажешь мне, кто ты⁈
— Сашка, ты чего? — удивлённо спросила Лиля. — Я зашла узнать, как ты, как прошло собрание.
Вокруг снова был мой кабинет. Что ж, ответ понятен, Голос мне больше ничего не скажет.
С чего начал, к тому и пришёл. Но что он имел в виду, когда говорил про прану? Я потянулся к магическому центру, и понял, что его больше нет. Магии больше нет.
Александр Велесов, лейб-целитель, Хранитель Праны пятой ступени, один из сильнейших целителей Империи, умер окончательно. Сегодня, в понедельник, в кабинете заместителя главврача.
Остался Саша Агапов. Участковый терапевт из Аткарска.
Я полностью лишился своих сил.
— Собрание прошло отлично, — ответил я Лиле. — Осталось последнее дело. Ты выйдешь за меня?
Эпилог
Год спустя
Аткарск за год изменился до неузнаваемости.
Завод стоял, и продолжал работать. Только теперь он действительно производил минеральные удобрения и более ничем не занимался. Михаил Борисович и Сергей Викторович тщательно проследили, что все очистные сооружения в норме, и теперь городу ничего не угрожало.
Проект «Энергия смены» закрыли той же осенью. Не громко, просто в один день на сайте министерства исчезла страница, а через неделю вышло постановление о приостановке пилотной программы «в связи с выявленными нарушениями порядка согласования». Скучная формулировка для завода с ночными сменами на незапущенном производстве. Я предлагал свою помощь, но в итоге проект всё равно оказался провальным.
Тарасенкова уволили. Обвинений ему представлено не было, но увольняли его с такой характеристикой, что теперь он вряд ли сможет найти себе хорошую работу. Хромов ушёл сам. Он в этой истории был виноват меньше всего, но всё-таки тоже решил уйти со своего поста.
Мельникова Романа Андреевича, фельдшера с завода, перевели к нам в штат. Я отправил его на скорую помощь, и там ему нравится куда больше, чем на заводе. Звонит иногда среди ночи, консультируется, извиняется за звонок и тут же спрашивает следующее. Хороший он фельдшер. Может, и врачом будет когда-нибудь. Или химиком, как и мечтал.
А завод работает. Четыреста рабочих мест для жителей Аткарска, регулярные медосмотры. Всё, как надо.
Старовойтов так и остался мэром. Городом он управляет неплохо, хотя выгода для него по-прежнему на первом месте. Звал меня назад в штат, но я не пошёл. Хватит с меня всей этой истории, и так дел хватает.
А в июне я женился.
* * *
Гриша потерял кольца в семь утра. Мои сборы происходили у них в квартире, потому что дом был оккупирован сборами невесты. И Гриша явно сильно из-за этого нервничал.
— Саша. Саша! Их нет.
Он стоял посреди комнаты в расстёгнутой рубашке, с одним носком, и держал в руках коробочку, где кольца лежали ещё вчера вечером. А у меня было стойкое дежавю, перед свадьбой Гриши происходило всё в точности так же.
— Гриш.
— Я их положил сюда. Вот сюда, я помню!
— Гриша.
— Я плохой свидетель. Я всегда говорил, что я плохой свидетель, ты сам меня выбрал…
Федя вышел из-под дивана и сел посреди комнаты. Кольца обнаружились там же, под диваном.
— Ну вот, я же говорил, найдутся, а ты паниковал, — тут же заявил Гриша. — Давай, собирайся!
— Ага, — хмыкнул я.
Из кухни выглянула Стася.
— Саш, ты его вообще не слушай. Он всю ночь вставал проверять, на месте ли коробочка.
— Я не вставал!
— Ты вставал четыре раза. Я считала.
Гриша сел на диван и стал натягивать второй носок с видом оскорблённого достоинства.
* * *
Расписывали нас в одиннадцать. Стандартная роспись в ЗАГСе Аткарска, кольца, гости. На росписи были только самые близкие, остальные сразу отправились на место празднования.
Родители приехали из Саратова накануне вечером. Отец всю дорогу до ЗАГСа поправлял галстук и делал вид, что ему жарко. Мама немного поплакала, но выглядела очень счастливой.
— Ты только посмотри на него, — сказала она отцу шёпотом, который слышал весь коридор. — Взрослый совсем.
— Он уже давно взрослый, — отозвался отец.
— А сейчас совсем взрослый.
Родители Лили приехали из Ртищево. Её отец одобрительно положил руку мне на плечо.
— Я рад, что ты не отступился от моей Лили, — сказал он. — Береги её.
— Всегда, — пообещал я.
— Вот и всё, что мне надо было услышать.
Мама Лили за всю церемонию не сказала ни слова. Просто держала дочь за руку до самой последней минуты, пока не пришлось отпустить. А когда отпустила, то отвернулась к окну и долго смотрела на улицу.
Брат Лили, Тимофей приехал со своей невестой, поздравили нас отдельно.
Дядя Андрей приехал тоже. У них с Горшковым дела шли теперь отлично, и в Саратове их сеть клиник разрослась на весь город.
— Последний раз предлагаю, — сказал он вместо поздравления. — Своё отделение, любой профиль, оборудование — какое скажешь.
— Дядь Андрей.
— Молчу, — он поднял руки. — Но предложение бессрочное.
Саму регистрацию я запомнил плохо. Вопросы, кольца, подписи, чужой торжественный голос.
И помню, что я впервые за две жизни ничего не анализировал. Ни пульс, ни дыхание, ни цвет кожи, ни кто чего не договаривает. Две жизни подряд это работало само, а тут выключилось.
Стояла девушка, которую я люблю. Читали казённый текст. Я слушал.
Двадцать пять лет, сто семнадцать килограммов, долги и отравленное тело в приёмном покое, вот с чего всё началось. Я тогда думал, что мне