Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Дмитрий Игоревич, вы серьёзно сейчас? У вас на заводе стало плохо группе людей. Вы вызвали фельдшера вместо того, чтобы вызвать скорую, и теперь ещё пытаетесь что-то скрыть⁈

— Мельникова звал начальник смены, он же позвонил мне.

— Где люди?

— Второй цех.

Я пошёл первым, он поспешил за мной. Во втором цехе было несколько пострадавших. Сидели прямо на полу, один вцепился руками в колени и дышал часто и поверхностно.

— Вызовите скорую, — велел я.

— Нет, — отозвался Тарасенков.

Мне захотелось повернуться и ударить его по лицу.

— Повторите.

— Три машины скорой ночью к заводу, — сказал Тарасенков. — Вы понимаете, что это такое? Это конец предприятия.

— Понимаю, — сказал я.

Я достал телефон и набрал сам.

— Диспетчер? Агапов, заместитель главного врача ЦРБ. Аткарский завод, второй цех. Массовое отравление на производстве, шесть человек, один тяжёлый. Нужны минимум две бригады, лучше три. Предупредите приёмный и реанимацию, я звоню Кречетову следом. Старший на месте я, Агапов Александр Александрович.

Продиктовал и положил трубку.

Тарасенков смотрел на меня выпученными глазами.

— Вы что делаете?

— Свою работу, — сказал я и пошёл к людям.

Работа моя начиналась не с лечения, а с сортировки. Звучит странно, но нужно понять, кому нужна экстренная помощь, а кто может немного подождать. Так что я начал осматривать пострадавших, быстро и аккуратно.

Отравление, тут и думать нечего. С самого начала было понятно.

Первый был парень лет двадцати восьми. Кожа сухая и горячая. Зрачки во всю радужку. Пульс я не смог поймать, но мой пульсоксиметр показал сто девяносто восемь.

— Как звать?

— Лёха, — сказал он и облизнул губы. — Доктор, у меня сердце сейчас вылетит.

— Не вылетит. Что пил?

— Порошок, — сказал он. — Из пакетика, как всегда.

— Сколько пакетиков?

Он посмотрел куда-то мимо меня и молчал секунды три.

— Четыре, — наконец выдавил Лёха. — Или пять. Я не считал, доктор.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Второй и третий пострадавший лежали прямо на полу, их трясло крупной дрожью. У одного уже начались настоящие судороги, он выгибался и стучал затылком о бетон.

Четвёртый был бледным мужчиной, который качался взад-вперёд.

Пятый мужчина под пятьдесят лет, самый спокойный на вид. Такие всегда обманчивы: сердце у них уже не молодое, и держатся они ровно до того момента, пока не перестают держаться совсем.

У шестого сатурация была семьдесят девять. И хрипы в лёгких, начался отёк.

Из-за станка вышел мужик в спецовке, лет сорока пяти, с седой щетиной. Начальник смены, судя по всему, тот самый, который звонил.

— «Энергия смены», — сказал он глухо. — У шестерых вот такое началось после употребления.

— Те, что в раздатке?

— Те, да не те, — он отвёл глаза. — Из коробок берём по одному в смену, как положено. А по рукам ходит ещё кое-что. Наработки Ромкины, он начинал химичить. А мы потом домешали и начали, по три-четыре порции принимать, чтобы работать лучше.

— И давно так работаете лучше?

— Месяца два, — сказал он совсем тихо.

Симпатомиметик. Что-то из кофеинового ряда, в кустарной дозировке, которую никто не считал. Тахикардия под двести, гипертермия, судороги, отёк лёгких у самого невезучего. Вот к чему приводит употребление психостимуляторов без контроля.

— Александр Александрович, — сказал Тарасенков за моей спиной. — Они просто перебрали. Понимаете? Утром пройдёт.

Я выпрямился и резко развернулся к нему.

— Вот у того молодого человека, — показал я, — отёк лёгких. Подойдите и скажите ему, что утром пройдёт. Вслух скажите, а я послушаю.

— Я…

— Линию заглушите, мне четверых людей в помощь, и ждите скорую, — заявил я.

Расклад был простой. Скорая приедет только минут через двадцать. За один заход увезут четверых. И надо было помочь всем до её приезда.

В наличии был холод. В цеху стояли ящики с бутылками воды, а в подсобке лаборатории был лёд, потому что там стоял холодильник.

— Лёд весь сюда, — скомандовал я. — Воду тоже. Всех раздеть до пояса. Обтирать, не жалея. Лёд на шею, под мышки, в пах, через тряпку, не на голое.

— Простудятся, — сказал кто-то.

— Пусть простудятся. С простудой мы справимся. Того, что у стены, ни в коем случае не класть. Посадить, ноги вниз, спину подпереть скатанной курткой.

Люди задвигались. Заводские слушались меня беспрекословно, хотя я тут был никто и звать меня никак. В экстренной ситуации люди всегда идут за тем, кто не сомневается.

Я начал соображать, что делать дальше. Отправил одного из сотрудников завода в здравпункт, оттуда тот принёс две системы с магнезией. Поставил тем, у кого зашкаливало давление. Судорожным уколол реланиум — две ампулы, всё, что было в наличии, больше взять неоткуда.

А потом активировал прану. Она отозвалась сразу же, что было необычно. В последние дни она отзывалась с третьей или четвёртой попытки.

Начал с пострадавшего у стены. Тот употребил сразу три пакетика, потому что работал вторую смену подряд. Не стал его лечить полностью, ушло бы слишком много праны, да и было бы подозрительно. Просто сделал так, чтобы вода в лёгких перестала прибывать, а сердце немного успокоилось.

Со стороны это выглядело как осмотр. Никто бы и не подумал ничего лишнего — все были заняты другим.

Перешёл ко второму, убрал судороги. У третьего то же самое. На четвёртом пострадавшем меня пошатнуло. На пару секунд мир вокруг поплыл, я усилием воли заставил себя работать дальше.

Пятый.

Мой затылок налился чугуном, во рту стало солоно и железно. Из носа неожиданно потекла кровь. Я утёрся рукавом и продолжил.

Перешёл к шестому. У всех снимал симптомы, облегчал состояние. И прана не кончалась. Она отзывалась сразу, просто пользоваться ей было всё труднее.

Тело при этом страдало. Голова, кровь из носа, дрожь в пальцах. Но я понял, в чём суть самой праны в этом мире. Как она работает.

Всё это время я тратил её много понапрасну, и это я понял уже давно. Но если её тратить по делу, она работает как надо.

Скорая пришла через двадцать минут. Две машины, потом, через семь минут, третья.

Дальше пошла нормальная суета. Я отдавал короткие распоряжения фельдшерам. Возраст, что принял, сколько, когда, пульс, температура, сатурация, что сделано.

— Этого первым бортом и только сидя, — сказал я про мужика от стены. — В машине