Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

Не успел я даже попросить кофе, как в дверь постучали. Заглянул Петр, уже в шинели:

– Некромант, шевелись. Аркадий Львович собирает планерку.

– Ну конечно. У Империи, видать, выходных не бывает.

– Хорош гундеть, пошли! – поручик и хлопнул дверью и звук отдался у меня в голове.

Кабинет генерал-губернатора напоминал одновременно штаб, церковь и питейную: на стене икона, под ней – карта прорывов, на столе бутылка со спиртом и железная кружка. Сам Аркадий Львович сидел за столом, опершись на локти, и мял в руках какую-то папку, как кот мышь перед ужином.

– Ну что, господа, – сказал он, не поднимая головы. – Чем труднее дело, тем выше честь! А мы вчера с честью закрыли очередной прорыв.

Мы уселись: я, Чагодаев, пара офицеров. Нечаев разложил на столе карту, взял карандаш и обвел небольшой сектор у границы городка:

– После вчерашнего бала с демонами, – начал генерал, – в лесу, недалеко от города, открылась пара расщелин. Небольшие, сами уже захлопнулись, но, как всегда, мусор из-за порога высыпался.

– Опустоши? – уточнил Чагодаев.

– Ага. Пара выбледков точно. Может, еще кто. Детишки видели несколько тварей, когда за хворостом шастали. Один до сих пор под кроватью от страха сидит, второй на отца с вилами кинулся – принял за тварь. Весело живем. – Нечаев поднял глаза, и в них сверкнул знакомый огонек: что-то вроде азарта: – Короче, надо проверить. Почистить. Пущай эти твари мелкие, но так и маленькое дело лучше большого безделья.

Мы кивнули.

– А как далеко в лес?

– Версты три, к северу. Следы там видели. Виктор, ты с Чагодаевым пойдешь.

– Почему я?

– Ну а как? Ты ж у нас, сынок, должен стать специалистом по “всякому трупьему и непотребному”. – Нечаев улыбнулся краешком рта.

Я скривился:

– Ну так не стал же еще специалистом-то, Аркадий Львович…

– Дык не учась и лаптя не сплетешь, – парировал генерал-губернатор. – И не станешь, если учиться не будешь.

– То есть отдых отменяется?

– Отдыхать будем в гробах, если опустоши да демоны расплодятся.

Он перевел взгляд на карту, ткнул пальцем в район леса.

– Тут, у старого проселка. Проверьте все по кругу. Если найдете – зачистить. Не найдете – искать, пока не попадуться. Понял?

– Понял, – уныло отозвался я.

– Вот и славно.

Совещание продолжилось, но мы с поручиком не стали оставаться до конца сего мероприятия – чего сидеть и слушать, если нам дело уже определили? Мы вышли из штаба, ветер тут же влепил мне в лицо пригоршню снега. Я выругался и втянул голову в воротник.

– Нечаев – это прям ходячий сборник пословиц, – сказал я. – За ним можно записывать, а потом издавать “Евангелие от губернатора”.

– Он многое повидал, – хмыкнул Петр. – Солдат старой школы. У него каждое утро начинается словами “встали – уже победа”.

– Если бы он видел, как я встаю, так бы не говорил, – буркнул я.

Мы свернули к конюшне, взяли оружие и рюкзак.

– Думаешь, это серьезно? – спросил я.

– Не знаю. – Петр пожал плечами. – Не думаю, была бы там какая большая тварь, мальцы бы домой живыми не вернулись. Но такие расщелины не просто так шипят. Иногда, если не зачистить вовремя, они потом повторно открываются и через них лезет что-то посерьезнее чем бледи.

Я кивнул.

– Открываются, закрываются сами, но след-то остается…

«Ага, как рана, которая вроде затянулась, а потом опять гноиться начинает», – мелькнуло в голове. Петр кивнул, будто услышал мою мысль:

– Вот и посмотрим, что там…

Мы направились к заснеженному тракту. Лес впереди стоял серый, холодный, и мне казалось что сегодня в нем есть что-то неправильное: слишком тихо, слишком спокойно. Хотя я уже и на прорывы, и на расщелины выходил не раз, все никак не могу отделаться от ощущения тягучей тревоги, сопровождающей каждый разрыв ткани мироздания.

– Чует мое сердце, – сказал Петр, – день будет длинный.

– А мое чует, что холодный, – ответил я и поправил ружье за плечом.

Мы шли молча. Петр шел впереди – сосредоточенно, уверенно, словно старый охотник, который прямо носом чует в какой стороне его добыча. Я – следом, держа ружье наперевес. Иногда Чагодаев приседал, трогал снег, поднимал голову, как охотничья собака, и кивал себе под нос – мне все эти охотничьи премудрости пока были не доступны, да я и не стремился в них разобраться: шляться по лесам за тварями мне не то чтобы совсем не нравилось, но своего призвания я в этом так и не нашел. Но, с другой стороны, некромант же и не должен за демонами бегать? Мое дело сесть где-нибудь на тихом уютном погосте, поднять из земли десятка два скелетов да зомбаков, а дальше – пусть они бегают. Но пока такая роскошь мне была недоступна приходилось бегать самому…

– След свежий, – голос поручика выдернул меня из размышлений. – Вон там, видишь?

Я пригляделся. Сначала показалось, что просто сугроб смят, а потом я заметил отпечатки: неправильные, вытянутые, с несколькими пальцами и проваленной серединой. Следы тянулись цепочкой и собирались в группу…

– Опустоши.

– Ага. Три, может четыре. Но дальше... – он нахмурился. – Что-то еще есть, странный какой-то след.

Мы двинулись дальше, осторожно. Где-то впереди послышалось тихое потрескивание, будто кто-то ломает сухие ветки на костер. Я поднял руку, Петр замер. Через мгновение из-за ели показалась тень. Длинная, сгорбленная, бледная. Один из выбледков. Он двигался рывками, как марионетка, дергаясь на невидимых нитях. Я вскинул ружье и выстрелил.

Грохот разнесся по лесу, эхо вернулось с запозданием. Тварь отлетела, рухнула в снег, зашипела, дергая конечностями и через пару секунд рассыпалась инеем.

– Минус один, – сказал я.

– Смотри внимательней, – буркнул Петр. – Они тут группой, значит не ходят поодиночке.

И действительно: справа послышался визг. Второй выбледок прыгнул на меня сбоку, и только то что я рефлекторно отскочил в сторону спасло мое лицо от его не то рук, не то лап, но с весьма неприятными когтями. Он вцепился в ружье, снова заорал прямо в ухо – визг, от которого череп затрещал, а на глазах выступили слезы.

–