Капля крови на бусине дзи - Элла Чак

– Сейчас буду!

– Нет! – вырвалось у меня, пока я рассматривала не кучу бумаг, а отражение своего лица в стеклянной дверце серванта. – Увидимся позже. Я… не готова.

– Сразу звони, если что-то будет нужно. Рабочий номер есть?

– Да.

– А мобильный?

– Да, есть, – только вот мобильного телефона у меня не было. Кто бы мне купил, когда всеми финансами ведал отец…

До этого момента.

– Лян Фан, – я пробежала взглядом по документам, – отец подписал на мое имя дарственную. И… кажется, ушел.

– Ушел? Куда?

– Не знаю, записки нет. Тут куча документов. На землю, на дом, на товарный знак Алой мантии. Что мне делать?

Волоча за собой телефонный провод, я вбежала в кузницу. Гуань дао лежал на месте в саркофаге, но остальные пропали.

– Я помогу с документами. Матушка работала бухгалтером, она посмотрит бумаги.

– Хорошо, да… спасибо… Кажется, отец унес все гуань дао, которые ковал двадцать лет.

– Унес? И сколько их было?

– Около сотни… но он так и не смог приблизиться к совершенству меча, рухнувшего с неба.

– Сто штук он вынес не один, а с кем-то. Теперь можно подать заявление о краже и о нанесении увечий, – ему явно не терпелось хоть кого-то арестовать.

– Он не украл. Он забрал свое.

– Но твоя жизнь не принадлежит ему.

– Наверное, он думал иначе.

В телефонной трубке раздался вздох Лян Фана.

– Слушай, я попрошу в отделении, если ты хочешь… поискать его без заявления.

– Нет, Лян Фан. Не нужно никого просить. Всю свою жизнь я мечтала освободиться… но я не думала, что это произойдет вот так. Что я освобожу себя от семьи… Что с нашим родом Чжоу? Чем мы прогневали богов, что вынуждены жить, как сейчас… Точнее, умирать.

– Ты не умрешь, Шэнь. Перестань так думать.

– Лучше бы я вовсе не рождалась, Лян Фан.

В следующий раз с Лян Фаном я увиделась спустя год, когда наступила вторая годовщина смерти брата.

– Шэнь? Это ты? Не бойся.

Я не собиралась бояться. Чего может испугаться семнадцатилетняя девушка одна в самом дальнем городском проулке, когда на часах второй час ночи, а вокруг ни одной живой души? Я надеялась, что и мертвых здесь тоже нет.

– Лян Фан, – я обернулась на его голос, – не думала, что встречу тебя.

– Не думал, что встречу тебя спустя год! Ты отлично избегала меня все это время.

– Я… приспосабливалась. Ждала, пока заживет мой шрам.

– Этот? – он вытянул руку, и я кивнула, позволив ему прикоснуться в моей челке, – Шэнь, ну зачем?

– Этот тоже, но еще вот тот. – Я прикоснулась к груди, где под ладонью билось сердце.

Глаза Лян Фана подрагивали, пока он переводил взгляд с осязаемого шрама на шрам, оставленный в душе.

– Они оба никогда не исчезнут, – выдохнул он. – А вот у тебя исчезнуть получилось.

За год, что мы не виделись, Фан возмужал. Добавились морщинка и деловая самоуверенность, он был уже не парень, а молодой мужчина.

– Не преувеличивай. Я знаю, что твоя матушка присматривала за мной. Она помогла с бумагами и взяла работу по финансовой и юридической части продаж Алой мантии на себя.

Я знала, что и Лян Фан за мной приглядывал, но каждый раз слыша скрип колес его деревенского велосипеда, я сбегала на крышу, где меня прикрывали листья Алой мантии, разросшейся за этот год так, словно это были генно-модифицированные растения-мутанты.

Пряталась я не только из-за шрама, но еще из-за Юншэна. Мы с Лян Фаном могли говорить только о нем. Такие беседы разрывали невидимую нить, которой день за днем я латала разорванное сердце. Шрам на лбу затягивался, но тот, что не был видим, заживал куда медленней.

Ожидая, что старая рана вновь начнет кровоточить после встречи с Лян Фаном, я удивилась ощущению приятного холодка где-то под ребрами.

– Что? Невралгия? – Он заметил, как я растираю ребра, желая избавиться от мурашек внутри. – Помню, как ты цеплялась за меня, когда я подвозил на велике до школы. На каждой кочке впивалась, а мне было щекотно!

– Ты это помнишь?

Наверное, я была единственной среди одноклассниц девочкой, которая любила учебу больше, чем каникулы. Ведь тогда я снова запрыгну на багажник Лян Фана, и целых тридцать три минуты, или две тысячи секунд, мы будем мчаться по холмам через чайные плантации.

– Ты была сильной, – повторил Лян Фан. – И эта сила никуда не денется.

За минувший год я стала сильнее. Не духом, а телом.

Я рубила кукурузу и выкорчевывала сорняки с поля, таскала на спине связки бамбука, стирала в реке, вырезала из камня, приносила проточную воду в ведрах. Жизнь в деревне меня закалила, но я не была сильной настолько, чтобы не начать плакать при встрече с лучшим другом Юншэна.

Лучший друг брата есть, а лучшего брата – нет. И ничего «лучшего» для меня тоже больше не будет.

– Прости, что расстроил тебя. Или это ребра?

– Нет… и нет. Ты не расстроил, и это не ребра, и вообще я не плачу!

– Хорошо. – Он вытянулся по струнке, готовый к сцене женской истерики. – Как скажешь. Я рад, то есть не рад, но это хорошо, что мы встретились. А знаешь, меня повысили.

– Серьезно?

– Да, я теперь заместитель капитана уголовного розыска. Через пять лет стану капитаном, если смогу себя проявить.

– Поздравляю, Лян Фан. Ты заслужил. У тебя к службе в полиции призвание.

– Юншэн тоже так говорил! Прости… – осекся он.

– Ничего. Нельзя бояться говорить о нем. Я год боялась. Воспоминаний, шрамов и… встречи с тобой.

– Шэнь, – улыбнулся Лян Фан. – Я всегда рад тебе. Я обещал Юншэну, что буду о тебе заботиться, как о сестре!

– Как… о ком?

– Как о младшей сестренке, ты мне не чужая. Ты нам не просто соседка, Шэнь, мы считаем тебя своей. Так и знай!

– «Своей»… то есть ты считаешь меня «твоей»?

Лян Фан опешил, стараясь срочно решить, как ему реагировать: хорошо это или плохо назвать девушку «своей»? Но я ведь не была его девушкой.

– Э-э-э… – Лян Фан сделал пару шагов назад, – Шэнь, послушай… ты совсем юная. А я старый!

– Тебе двадцать два.

– Я старый для тебя, понимаешь? Ты еще школьница.

– Я окончила экстерном.

– Но экстерном взрослой не стать.

– Юншэн сказал мне, что время нужно беречь. Может, мне нужно было послушаться совета, Лян Фан? Я не обняла той ночью брата, не сказала ему, как он мне дорог. Целый год молчала и пряталась. Но я хочу сказать тебе, Лян Фан…

– Шэнь, постой. – Он положил руки мне на плечи.

Я была не против.

Мы были новым поколением молодых людей, и если наши деды не одобряли публичных прикосновений, то мы… я точно желала и жаждала их. Кто знает, сколько мне осталось? Кто знает, когда последний из рода Чжоу сгинет? Что, если я пожалею, оказавшись в ином мире, что не открылась Лян Фану и не рассказал ему о своих чувствах? Хоть бы просто намекнуть… Он ведь детектив! И так догадается!

Догадался он раньше, чем все эти мысли