Александр Воробьев - Нашествие

Но следующее испытание ломает многих, из тех, что смогли до него добраться. Ты увидишь, что твои дела меняют мир, каждое твое слово вносит изменение. И ты будешь бояться допустить ошибку. Ибо эта ошибка сотрет тебя с лица истории, или что хуже, проклянет тебя в веках. Многие ломались именно в этот момент.

Вместо караула, его, в составе сборной команды отправили на расконсервацию оружия. Ужин сегодня перенесли на десять вечера, а чтобы люди не голодали, на каждые пять человек выдали по буханке черного хлеба и две здоровенные банки каши с мясом. О том, как и где консервы будут разогревать, начальство не подумало, и каждый решал эту проблему самостоятельно. Игорю дали под командование четверых человек и, когда в очередной раз кто-то пробормотал о том, что голоден, Игорь скомандовал перерыв.

– Все за мной, сейчас будем жечь костер.

– Какой костер, сержант? Здесь же артсклад! Засекут и огребем по самое не хочу!

Игорь улыбнулся, промолчав, вместо слов указав на глубокий окопчик. Народ заулыбался, оценив задумку, в вечернем сумраке открытый огонь виден издалека, а окопчик позволял замаскироваться и без риска нарваться на взыскание, поужинать горячим.

– Вот я не понимаю, мужики, зачем объявили повышенную готовность?

Игорь прожевал шмат горячей, исходящей паром тушенки.

– Ничего странного, люди взбудоражены, сейчас секты всякие полезут, террористы опять же, рванут что-нибудь в Палестине, ублюдки чеченские моментом воспользуются. Да и просто на всякий случай.

Макс Голоунин пожал плечами. Метрах в двухстах ревели прогреваемые танковые моторы, большую часть техники видимо решили вывести на резервное место развертывания своим ходом.

– Меня больше не это интересует, если честно. А вдруг нам не все сказали и долбанет эта хреновина куда-нибудь в Тихий океан?

– Вряд ли, а если и долбанет, нас уже никакая повышенная готовность не спасет. Волна до Уральского хребта докатиться, а кто выживет, те с голоду передохнут, как динозавры. Так что ерунда это все.

Голоунин хохотнул.

– Оптимист, елки зеленые. Опа, шухер, начальство!

Сладковский перепрыгивал через разбросанные ящики, матерясь на ходу.

– Гондурасы, вашу мать, вы чего чемпиндосы тут за бардак устроили? Стволы как расконсервировать нужно? Куда бумагу бросаете?

Игорь поправил помятую сферой кепку.

– Товарищ прапорщик, чего случилось?

Сладковский зло сплюнул и наподдал испачканным в грязи ботинком по пустому автоматному ящику.

– Ничего мля не случилось! Окромя того, что приказано развернуть две дополнительных батареи, личный состав из резервистов прибудет уже послезавтра! Денисов, тебе два часа сроку, чтобы две сотни автоматов и вообще, все что по штату положено были в третьей батарее. Голоунин, ты у нас в каком взводе обучался?

– В двадцать первом, а что?

– Отлично, спец по ПТУРам?[2].

– В какой-то мере.

– Топай за мной, занятие я тебе подыскал. Будешь оператором зенитного комплекса.

Тут уж вмешался Игорь.

– Товарищ прапорщик, вчетвером мы не управимся к сроку!

Сладковский повернул к Игорю побагровевшее лицо.

– Денисов, меня не имеет, сказано через два часа! И не дай бог не успеете, я тебя лично оттрахаю до потери пульса! Понял?!

– Так точно!

– Вольно мля. Голоунин, за мной!

Игорь с тоской поглядел вслед удаляющимся, потом перевел взгляд на гору невскрытых еще ящиков и скомандовал.

– Встали и работать, бойцы!

Станция наблюдения за околоземным пространством «ОКНО», была построена еще в позапрошлом году, но до сих пор так и не была выведена на расчетную мощность. То не хватало финансирования в рассыпающейся на глазах армии, то специалистов должного уровня, что косяками увольнялись со службы в поисках лучше доли. Майор Терещенко, утомленный хроническим безденежьем выпускник Череповецкого военного училища связи тоже подумывал об уходе на гражданку. Многие из его более расторопных друзей, уже плотно осели в гражданской жизни, крутясь в набирающем обороты компьютерном бизнесе. Да, давно пора, решись он на дембель в прошлом году, возможно так и оставался бы женатым человеком, но не решился. Уход жены, пожалуй, и был последней каплей, что открыла ему глаза на жизнь. Офицерская честь, это многое, но не все. Когда страна так поступает с теми, кто поклялся ее защищать…

Зуммер радара отвлек его от печальных мечтаний. Терещенко автоматически кинул взгляд на часы, одиннадцать минут второго по Москве.

Объект тормозил, невероятно! Траектория менялась! Терещенко крутанулся в кресле, поворачиваясь к начальнику дежурной смены расчетчиков.

– Харламов, новые данные, высчитывай!

– Понял.

Расчеты заняли менее минуты и результаты их Терещенко не понравились.

– Срочная связь с Управлением!

…Сегодняшнее невероятное изменение траектории астероида Беннергема, второе после его схода с привычной орбиты, заставило ученых изменить многие из ранее сделанных выводов. Никоим образом нельзя предположить, чтобы столь огромное небесное тело, могло изменить траекторию по естественным причинам. В настоящее время объект выходит на геостационарную орбиту и виден невооруженным глазом. По данным из надежного источника правительства ведущих космических держав ведут переговоры о совместной космической экспедиции…

В казарму Игорь приплелся заполночь, вымотанный так, что рухнул на койку даже и не подумав раздеться. Но уснуть, на удивление сразу не смог, ворочался еще с полчаса, прокручивая в голове события прошедшего дня. Странно, слишком много странного. Он всегда верил в интуицию, особенно после того, как за полгода до исключения из ВУЗа и последующей службы, когда еще ничего не предвещало беды, ему привиделась та самая картинка. Тогда он сидел на лекции и внезапно подумал, а чем будет заниматься через год? И перед ним пронеслось что-то, чему он так и не дал названия. Чудовищно реальное, словно и не сидел он тогда в залитой солнцем аудитории. Строй, марширующая колонна и он, марширует вместе со всеми, и ощущение, что так было всегда и будет вовеки. Помниться, тогда, Игорь помотал головой и фыркнул, отгоняя непрошеное. Сейчас накатывало что-то подобное, но в отличие от того, первого раза, сейчас не было картинки, были лишь эмоции. Страх, ярость, что-то еще. Горе? Да, кажется горе. Но это уплывало, размазывалось, не позволяло понять, разъяснить самому себе происходящее в понятной для рассудка форме. Да и нужно ли? Игорь уснул.