Валидуда Анатольевич - Время Обречённых

По правую руку от Верховного сидел также всем известный по миллионам фотопортретов председатель Русского Народного Союза Мервуев Вадим Вавилович. Одет он был в неизменный цивильный костюм, под пиджаком вместо полагавшейся в европах рубашки красная сорочка с косым воротом. В отличие от хозяина кабинета, с царских времён носившего бородку-испаньолку с завитыми усами, Мервуев имел короткую русскую бороду. Тёмно-русые волосы зачёсаны назад, взгляд вечно хмур и суров.

Как руководитель РНС Мервуев в известной степени личность легендарная, стоящая во главе единственной в стране идеологической структуры. В его руках сосредоточены весьма важные стороны народной и государственной жизни: культура, образование, идеология. Ему подчиняются такие столпы как ОСВАГ, СОРМ, ЮНАРМИЯ и ЮНФЛОТ. Возрастом Вадим Вавилович почти ровесник Кутепову, всего на три года старше. Коренной сибиряк, участник Гражданской с восемнадцатого, бывший до этого простым сельским учителем. Общеизвестно, что он на дух не переносит китайцев, зверски замучивших шестерых его детей и жену. Вероятно, это была главная причина, почему он вместе с двумя старшими сыновьями стал белопартизаном. В двадцать третьем женился повторно и к настоящему времени обзавёлся от второго союза семью детьми. В двадцать втором основал общество "Возрождение", влившееся через два года в РНС. Будучи человеком исключительной работоспособности, закончил в Оренбурге аспирантуру, с двадцать шестого, помимо общественной деятельности, занялся научными изысканиями, опубликовал ряд трудов по краеведенью и словесности, стал одним из разработчиков концепции Народного Самодержавия. Мало того, что не курящий и не пьющий, так ещё и вегетарианец. При этом свободно на спор в свои пятьдесят семь гнёт подковы. Пост главы РНС он возглавил четыре года назад, сменив ушедшего в отставку Николая Евгеньевича Маркова(2) – известнейшего наряду со Шмаковым(3) русского мыслителя и писателя-публициста современности, оставившего пост ради общественной деятельности, а также по причине накопившихся противоречий его монархических устремлений с внутриполитическим курсом Кутепова.

Рядом с Мервуевым сидел Мейер Георгий Андреевич, капитан запаса, участник Мировой Войны и Белого движения, известный в двадцатые журналист и литературовед, и вот уже восемь лет председатель ОСВАГ – крупнейшего в Европе пропагандистского ведомства, курировавшего журналистику, цензуру, синематограф и иные сферы национально-духовной жизни общества.

Напротив них расположился Протасьев Фёдор Геннадьевич, полковник в отставке, участник всех войн, что вела русская армия, начиная с Мировой, даже в Испании в тридцать шестом воевал, покуда не ранили. Нынче Протасьев Верховный председатель триады СОРМ, ЮНАРМИИ и ЮНФЛОТА, полтора года как занимающий этот пост и уже успевший воплотить в жизнь немало проектов.

По левую руку от Протасьева расположился генерал Порыгин Ярослав Олегович, воевода Корпуса Внутренней Стражи. Информации о воеводе в общем доступе мало, известно лишь, что в Гражданскую он прапорщиком дрался в уральской Юго-Западной армии в 8-м Вольском стрелковом полку, в котором и завершил войну капитаном. Выходец из ударных армейских отрядов, в двадцать четвёртом принявших активное участие в установлении общероссийской власти РНС как единственной политической силы. Именно в 1924 году Корпус Внутренней Стражи начал обретать свойства не просто военной и политической контрразведки, а стал военным крылом Русского Народного Союза.

Трое остальных членов ВС: военный министр Каппель, атаман всех казачьих войск Шкуро и главком гвардии Туркул, стояли у самых истоков РНС, когда Союз только зарождался в армейской среде.

– Здравствуйте, господа, – произнёс Лопухов, оглядевшись.

– Здравствуйте, Евгений Прохорович, – за всех поприветствовал Кутепов и жестом указал на свободное место за столом.

Лопухов прошёл под пристальными взглядами собравшихся. До сего момента он считанные разы получал приглашения на заседания Высшего Совета и от концентрированного внимания людей, обличённых в России высочайшей властью, внутренне стушевался. Но лишь внутренне. Внешне он сейчас являл пример выдержки и холоднокровия.

– Господа, – объявил Кутепов, – поскольку весть, что принёс Евгений Прохорович, имеет срочный характер, предлагаю прервать обсуждение текущего вопроса и выслушать главу МИД… Антон Иванович, – обратился он к Деникину, – прошу любезно меня простить…

Деникин добродушно прищурился и жестом понимания развёл руками.

– Итак, Евгений Прохорович, – кивнул Верховный, – чего "доброго" нам приготовили островитяне?

– Посол Его Величества вручил ноту протеста, – сообщил Лопухов, раскрывая папку. – Встреча заняла около получаса, Сидс дал понять… не прямо дал понять, прошу заметить… что в Уайтхолле нисколько не сомневаются в "русском следе" швабского покушения.

Лопухов передал Кутепову две копии на русском и английском.

– Полагаю, прежде чем вручить ноту, – задумчиво заметил Деникин, – господин Сидс, как водится, долго "прощупывал" почву.

– Вы правы, Антом Иванович, – ответил Лопухов. – Сидс начал с околичностей. Всё, знаете ли, вокруг да около. А я, господа, как вам известно, – министр растянул губы в подобии улыбки, – с трудом выношу европейский дипэтикет.

Несмотря на всю серьёзность вопроса, за столом послышались тихие смешки. Большинство присутствующих, будучи людьми, до определённой степени, прямыми и не жалующими "тонкостей" великосветской Европы, были с Лопуховым солидарны.

– Подлости с вежливой маской, – озвучил общее мнение Туркул.

– Тот же турок куда честней будет, – мрачно сказал Шкуро. – Враг так враг, друг так друг.

Кутепов остался внешне бесстрастен.

– И что же? – спросил он. – Как вам показался Сидс?

– С виду… с виду он – холодный лёд, Александр Павлович, – высказал впечатление Лопухов. – Поначалу холодный лёд. Но когда Сидс вынужден был довольствоваться моими односложными отрицаниями и формулярным выражением непонимания, его лёд начал теплеть. Сидс по несколько раз повторял вопросы… Это ему не свойственно, насколько я успел изучить его натуру. В конце концов, он с полуизвинениями выразил, что вынужден, дескать, удостовериться в моей репутации несговорчивого коллеги. За сим вручил ноту и откланялся.

– Стало быть, Лондон располагает одними лишь домыслами, – предположил Кутепов, пробежавшись глазами по тексту ноты.

– Это далеко не факт, Александр Павлович, – возразил воевода КВС Порыгин. – Такие же намёки вполне могли сделать Нейрату(4).