Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер
В классе стало тихо.
— Сядь, — сказал кто-то слева.
— Усохни, — огрызнулся Тоха и вышел в проход. — У меня вопрос к капитану. Капитан, а куда делся мой командир?
— Твой командир мёртв.
— Надо же? — с сарказмом отозвался он. — И как это случилось?
— Я свернул ему шею.
Я сказал это ровно и чётко, чтобы слышали все, и не стал больше ничего добавлять.
Тоха моргнул. Похоже, он ждал чего угодно, только не этого.
— Значит, признаёшь.
— Признаю, — пожал плечами я.
— За что?
— За то, что он два года сливал в «Рудкофф» всё, что видел. Через техника на Перекрёстке, по цепочке до юридического департамента. Он это подтвердил лично, за десять минут до того, как бросился на полковника Исаева.
— Врёшь! — выкрикнул Тоха.
— Зачем мне это?
— Врёшь! — Он шагнул ко мне. Он будто не слышал или не хотел слышать мои слова. — Ты взял его под конвой и увёл, а через четыре часа мы нашли два трупа. И всё! Ни разбирательства, ни трибунала, ничего! И теперь ты пришёл сюда и рассказываешь мне, что староста всего нашего потока был крысой, а свидетель у тебя один — ты сам!
Двое за его спиной поднялись тоже.
Я посмотрел на них и понял, что они шесть суток варились в этом. Без объяснений, с мёртвым командиром и с человеком, который его убил, лежащим в капсуле двумя уровнями ниже.
— Ты прав в одном, — тихим, сухим голосом произнёс я, — разбирательства не было. И ты сам понимаешь почему…
— Удобно, — не дал договорить он.
— Материалы на сервере. Записи визора, цепочка контактов, вырезанные четыре часа. Дашка их вскрывала, Санёк собирал схему. Возьми и читай, я тебе доступ открою прямо сейчас.
— Да пошёл ты в жопу со своими материалами!
Он ударил без замаха, с ходу, и бил хорошо.
Каин подсветил траекторию за мгновение до движения, но сделать с этим я почти ничего не мог. Бедро не держало, отскочить я не успевал, и на чистой скорости он меня превосходил, потому что у меня её сейчас не было вовсе.
Я принял выпад на предплечье, ушёл корпусом и понял, что второй такой не выдержу.
«Каин, дай мне что-нибудь».
«Даю».
И вот тут случилось то, чего я не понял.
Интерфейс изменился. Вместо привычных траекторий на теле Тохи проступила сетка. Десятки точек, подсвеченные разным цветом, с короткими подписями и векторами воздействия. Не уязвимые места в обычном смысле, не печень и не челюсть. Нервные узлы, сплетения, сосудистые пучки.
Тело сработало раньше, чем я успел подумать.
Два пальца в точку под ключицей, ребро ладони по боковой поверхности шеи, короткий тычок под нижнее ребро. Три касания, каждое почти без усилий, и ни одно из них не было ударом в том смысле, в каком я их понимал.
Однако Тоха сложился. Он осел на колени, потом на бок, глаза остались открытыми, но взгляд поплыл. Правая рука задёргалась.
В классе повисла мёртвая тишина.
Я стоял над ним и смотрел на собственные ладони.
«Каин. Что это было?»
«Дим-мак. Работа по нервным окончаниям и болевым точкам».
«Я этого не умею».
«Верно».
«Тогда откуда?»
«От Карины».
Я медленно поднял голову и уставился на подругу. Она стояла у стены, шагах в шести, и смотрела на меня не менее удивлённым взглядом.
«Объясни», — потребовал я.
«Пока наши колонии работали вместе, шёл обмен. Я не планировал брать у неё моторные схемы, они не относились к задаче. Но протокол обмена не избирателен: он передаёт всё, к чему получает доступ. Её колония хранила двигательные паттерны, наработанные за годы тренировок. Теперь они есть у меня».
«Ты забрал у неё навык?»
«Не забрал. Скопировал. У неё он никуда не делся».
Я стоял посреди класса над телом человека, которого вырубил приёмом, которому меня никто никогда не учил, и думал только об одном.
Он взял это, не спросив. Не потому, что решил обмануть, а потому, что не счёл нужным спрашивать про мелочь. И честно доложил, когда я задал вопрос. Всё как всегда. И именно это было самым скверным. Потому что я ничего не мог с этим сделать. А Каин с любой точки зрения выглядел правым.
Карина подошла, присела рядом с Тохой, проверила пульс, надавила пальцем куда-то под ухо. Парень судорожно вдохнул, и его взгляд начал собираться.
— Через минуту встанет, — сказала она, поднимаясь. — Кость…
— Знаю.
— Ничего ты не знаешь, — тихо ответила она. — Ты только что исполнил «замок дракона», а ему четыре года учатся.
— Потом, хорошо? — попросил я и повернулся к классу.
Тридцать человек смотрели на меня, и в этих взглядах было всё сразу.
— Слушайте сюда, — сказал я, — говорю один раз.
Тишина стояла такая, что слышно было, как на полу пыхтит Тоха.
— Дмитрий Шимохин был завербован корпорацией «Рудкофф» в девять лет. Его отобрали по конкурсу на Кермете и растили под биологическое окно, специально под нашу программу. Он пришёл сюда уже их человеком.
Я смотрел на тех двоих из его группы, что всё ещё стояли и косились на поверженного приятеля.
— Он два года жрал с вами из одной раздачи и два года сдавал вас. И когда я его вскрыл, он даже не пытался отпираться. Он сказал мне в лицо: жрал и сдавал, одно другому не мешает. Но куратора не назвал. Держался до конца, хороший был агент.
— Ты это придумал, — сказал один из них. Правда, в его голосе уже не было той уверенности, что минуту назад.
— Материалы на сервере, — развёл руками я. — Доступ открою всем. Читайте, проверяйте, ищите, где я соврал. Я не прошу верить мне на слово.
Я помолчал.
— А теперь про Исаева. Когда ударил кокон и завыла сирена, Димон бросился на полковника. Не на меня, хотя я стоял ближе и я был тем, кто его вёл. Я вошёл в турборежим и достал его на последнем шаге. И не успел. Полковник умер, я развалился, нас нашли через четыре часа.
Тоха уже сидел на полу, привалившись к ножке стола, и слушал.
— Я сжёг себе связки и колонию за