Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский

— Хорошо, Аркадий Петрович, — кивнул я. — Давайте пройдем в мой кабинет.

Строгие интерьеры, часовые при входе, пост номер один при Священном Красном Знамени и прочие атрибуты крупного армейского штаба окончательно привели дух товарища Гайдара в приподнятое состояние. И вот — мой кабинет, ярко освещенный и обставленный мебелью в стиле модерн.

— Слушаю вас, Аркадий Петрович? — сказал я. — Тут нас никто не побеспокоит.

— Понимаете, товарищ Серегин, я понял, что просто обязан принести вам клятву верности, потому что в том мое истинное предназначение… — как-то торопливо произнес Гайдар, глядя мне в глаза. — Вы спасли не только мою жизнь (сама по себе она не стоит почти ничего) — благодаря вашим действиям гибели избежали миллионы советских людей, а потому я считаю, что мое место — в строю вашего воинского Единства. Раньше о подобном я мог только мечтать, но сейчас… сейчас оно от меня на расстоянии вытянутой руки.

Еще раз окинув собеседника Истинным Взглядом, я увидел все признаки, подтверждающие срабатывание Призыва.

— Хорошо, Аркадий Петрович, — с некоторой торжественностью произнес я (все-таки предстоящая клятва являлась важным событием в жизни каждого, кто ее принимал). — Повторяйте за мной: «Я — это вы, а вы — это я, и я убью любого, кто скажет, что я не равен вам, а вы не равны мне. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Едва мы договорили слова Страшной встречной клятвы, как прогремел гром, и мы очутились в виртуальном командном центре Воинского Единства, где нашего появления уже ожидали души всех Верных, сколько их есть в подлунных мирах.

— Товарищи, разрешите представить вам нового брата-Верного, Аркадия Петровича Гайдара, участника Гражданской войны, героя, настоящего большевика, детского писателя и просто хорошего человека, — возвестил я. — Теперь он плоть от плоти и кровь от крови нашего Воинского Единства, а потому, что называется, прошу любить и жаловать. Постоянное место службы и должностные обязанности для этого человека мы определим позже, после завершения курса лечения и некоторого дополнительного обучения, а до тех пор он находится за штатом с правом свободного посещения этого места для общения с любым из вас. А сейчас мы уходим, у нас еще есть дела в реальном мире.

Раз — и мы снова в моем кабинете, и на лице товарища Гайдара выражение наивысшего счастья.

— Наконец-то сбылось! — говорит он. — И в самом деле, я не ошибался. Мое настоящее место здесь, среди вас, настоящих борцов за справедливость. Там, в нашем мире, по большому счету уже все решено, зато ваша армия, можно сказать, не вылезает из боев и походов, и покой вам может только сниться. А это как раз для меня.

— Да, Аркадий Петрович, это так, — кивнул я. — Но как мне кажется, вы хотели сказать мне что-то еще?

— Так и есть, — подтвердил тот, слегка помрачнев. — В самом конце обучающего сна мне показали внука Егора во время событий девяносто первого года. Скажите, он и вправду такой… такой мерзкий, как мне показалось?

— Да, так и есть, — ответил я. — Чтобы познать всю глубину падения этого человека, требуется посмотреть на него Истинным Взглядом. Беспринципный приспособленец, к тому же абсолютно бездарный и как политик и как экономист, он ни в малейшей степени не жалеет людей, которых его безумные эксперименты ввергли в нищету и поставили на грань выживания. Самая близкая аналогия — это сторонники перманентной революции вроде месье Троцкого, желавшего сжечь Россию в мировом пожаре, будто охапку хвороста. Сначала я хотел сразу представить внука Егора на ваш суд, а потом решил отложить это дело до будущих времен.

— А я поначалу хотел попросить у вас наган, чтобы лично пристрелить эту гниду, — признался Гайдар. — Но теперь мне почему-то расхотелось пачкать об нее руки. — На его лице появилось брезгливое выражение, и он добавил: — Скажите, товарищ Серегин, это существо… совсем безнадежно? Нельзя ли его как-нибудь перевоспитать?

— Перевоспитывать приспособленца — занятие дурацкое, — невесело усмехнулся я. — Не имея никаких убеждений, кроме желания красивой жизни, это, как вы выразились, существо-хамелеон просто приспособится, вот и все.

— В таком случае, — вздохнул Гайдар и провел рукой по лбу, — вы вынесете ему самый суровый приговор, а я приму его таким, каким он будет. И все на этом — такого человека, как Егор Гайдар, для меня просто не существует! — Он рассек рукой воздух, словно отделяя себя от неудачного потомка.

— Всем воплощениям этого человека, сколько бы их ни оказалось на моем пути, должна быть суждена дорога с билетом в один конец — в приледниковые тундростепи Каменного века, — ответил я. — Думаю, что там они начнут жрать друг друга даже раньше, чем этим займутся дикие звери. Все, приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Часть 120

8 января 1995 года, 9: 0 5 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пока Евгений Примаков формировал свое правительство, набивая кадровую обойму отборными специалистами, уцелевшими с советских времен (других просто нет), а в Крыму готовился референдум, мы внимательно присматривались к прибалтийским «тиграм». Пока эти племенные недогосударства еще не стали членами ЕС и НАТО, но это не делает их менее омерзительными даже в малейшей степени. Отсутствие собственной государственной традиции их правящие элиты возмещают самой низменной русофобией. Такие государства, как Эстония и Латвия, были искусственно созданы при расчленении территорий Российской империи по Брестскому миру, просуществовали чуть более двадцати лет, после чего снова канули в небытие, попав в жернова пакта Молотова-Риббентропа.

Я даже понимаю, почему Алоизыч на первом этапе на годик-другой решил отдать эти территории товарищу Сталину. Ориентировались тогдашние эстонско-латышско-литовские националистические элиты отнюдь не на Германию, а на Францию и Великобританию, так что в канун решающих сражений на Западном фронте оставлять их в тылу было крайне нежелательно. Ну а потом все пошло своим чередом: сначала фронт докатился до Ленинграда, Москвы, Сталинграда и предгорий Кавказа, а потом отхлынул обратно, к Берлину и Вене. Но и тогда в кругах местных антисоветских интеллигенций ходили безумно-бредовые разговоры о том, что британцы и американцы вот-вот