Дмитрий Манасыпов - Степь
Двуногие, четырехлапые, бегущие сразу на трех или десяти конечностях, прыгающие и ползущие. Адская круговерть оскаленных пастей, острых когтей, рогов и шипов, блеск садящегося солнца на панцирях и чешуе, мохнатом и грязном мехе, длинных спутанных волосах. Кто молча, кто вопя во все горло или несколько ртов сразу, рвущиеся по сторонам и старающиеся добраться до узкого круга людей, стреляющих в них. Енот пригнулся, когда над ним, шипя и брызгаясь по сторонам, пролетел клубок чего-то едкого. Зеленоватый шар ударился о борт "жнеца", попав на кусок активной брони, та зашипела, покрылась пузырящейся коркой.
- Охренеть! – сказал он сам себе. - Охренеть просто!!!
Охреневать времени не было. Та, самая первая подбитая скотина, наверняка злопамятная, оклемалась. Длинное и вытянутое тело, собранное воедино безумным конструктором, неслось к Еноту. Провисший между семи длинных лап-ног с разным количеством суставов торс, мускулистый и сильный, дергался из стороны в сторону. Две пары рук держали в кривых хищных пальцах топор с изогнутым длинным топорищем, что-то похожее на двустороннее копье и непонятного вида хрень. Вытянутая голова, сидящая на кажущейся сломанной шее, плевалась слюной и кричала. Что именно пока было слышно, ор вокруг стоял ужасный.
Тварь дергалась из стороны в сторону, припадала к земле и быстро-быстро перебирала всеми семью конечностями. Как можно нестись, имея нечетное количество ног – Енот не мог даже представить. Но ведь эта непонятность сейчас летела в его сторону, да еще очень лихо, так, что он не мог зацепить ее выстрелом. Енот стрелял, стараясь попасть, мазал, злился на себя, но не останавливался. И удалось, и получилось, выстрела с пятнадцатого, потратив половину магазина.
Остроконечная пуля со стальным сердечником попала в сустав одной из ног, заставив существо затормозить. Кровь, костяная крошка и кусочки хряща полетели во все стороны, тварь притормозила, замешкалась. Еще три пули попали уже в торс, но вместо разрываемых попаданиями груди и спины Енот увидел только небольшие всплески после попаданий. А потом топор резко ударил вниз, отрубив ногу чуть выше повреждения, в руке существа ярко вспыхнуло пламя, когда то разбило прямо на брызгающей культе небольшой сосуд. Тварь заревела, запрокинув голову, рванула к Еноту. Пришлось потратить одну из гранат. Но даже после этого единственным способом совсем упокоить обрубок, целеустремленно двигающийся к нему на двух оставшихся руках и нескольких культях ног, удалось лишь выстрелом в голову.
Прорыв пульсировал, выбрасывая в сторону людей своих детей, отчаянно защищавших его. Первая, вторая, третья волна непонятных и странных созданий, выстрелы, выстрелы, выстрелы. Дым от сгоревшего напалма и пороха густо затянул бывший выпас, приборы наведения в башнях машин и прицелы в шлемах порой не справлялись. Енот несколько раз орал в переговорник, требуя боеприпасов и один раз заменить ему ствол. Уже приходилось пускать в ход "трещотку", сбивая с бруствера Гана целую стаю невысоких юрких мохначей, похожих на откормившихся павианов, ставших зеленоватого цвета и отрастивших псевдо крылья, позволяющие перекрывать несколько десятков метров одним сильным прыжком.
А Ган сподобился выручить его самого два раза. В первый – сбив точным выстрелом из винтовки что-то люто воющее, оставляющее за собой мохнатый дымный хвост и заходящее на Енота с воздуха. Во второй – расстреляв сбоку небесной красоты девушку, идущую к оторопевшому чистильщику походкой столичной красавицы, прикрытую только собственными волосами, под которым переливалось на садящемся солнце блестящее полупрозрачное тело. Уже когда оружейник открыл прицельный огонь, красавица метнулась к Еноту, волосы разлетелись по сторонам, бритвенно острые, режущие казалось даже воздух.
Прорыв не успокаивался, и даже не собирался этого делать. Мамачоля, принесшая Еноту несколько снаряженных магазинов выругалась, а потом еще раз. В другое время Енот не думая вытаращился бы на всегда невозмутимую повариху, но не в этот раз. Сейчас взгляд сам зацепился за начавшие багроветь "лепестки", идущие по самой границе чужеродной дырки в земле. И на три фигуры, летевшие к нему на открытом багги. Несколько раз машинку закрывали от него твари, несущиеся к ней, но потом она снова появлялась. Вот она докатилась почти до вспученной земли, вот выскочили двое с пулеметами, прикрывая третьего. А тот, сжимая что-то в руках и пригибаясь под весом ранца на спине, кинулся прямо в темно-алое разгорающееся зарево Прорыва.
Енот додумался прикрыть глаза и упасть на самое дно окопчика, прижимая под себя орущую Мамачолю. Грохнуло, жахнуло, с воем пронеслась над головой волна, и после нее начало барабанить падающими вокруг ошметками и землей.
- Эй, Енотище, заснул что ли? – Бирюк толкнул его в плечо. – Эй, кадет?
Енот посмотрел на него, молча и внимательно. Воспоминание о прошлогоднем бое, когда трое братьев пожертвовали собой, взорвав вакуумный фугас и похоронив Прорыв, уходило тяжело.
- Я не заснул. – Он отхлебнул пива из стакана, поморщился. Мягкое и вкусное оно неожиданно стало горьким, режущим язык и небо. Захотелось сплюнуть или прополоскать рот чем-то, лучше всего обычной водой. – Так… задумался. Пойду, посплю, присмотрю за Михакком. В обед выдвигаемся, правильно?
- Правильно. – Бирюк задумчиво почесался в бороде. – Давай, иди, ложись, разбужу рано. Так, что говоришь, Буйный, интересно как я спутался с этим бордельеро? Ну, так уж вышло, сторожу вот его теперь.
Енот поднимался по лестнице, наконец-то скрипнувшей, и даже не старался обращать внимание на разговор внизу. Какая разница, что там подумает Буйный, что предпримет? Ему уже надоело прятаться под маской непонятного наемника, выполняющего непонятное задание, и хотелось стать самим собой. Вот только оно явно несбыточно, это желание.
Он зашел в комнату, посмотрел на Михакка. Тот спал, дышал ровно, и ладонь, поднесенная к лицу Высшего, не ощутила той волны жара, что была совсем недавно. Хоть что-то хорошо, глядишь, оклемается к утру их ходячий и говорящий компас, показывающий в сторону необходимого Иркуема.
Енот попил воды из фляги, теплой и невкусной, плюнул на желание помыться и лег, скинув только сапоги. Погладил лоб Хана, развалившегося на полу у кровати. Сон пришел сам, быстро и незаметно. И на этот раз заранее готовящемуся Еноту не пришлось ждать острых темных ногтей, прокалывающих что угодно.
Лирическое отступление-3: Порт пяти морей.