Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер

Сорок восемь личностей разом продавца насторожили. Он долго молчал, а потом спросил, не собирается ли Санёк заселить ими целую колонию. Приятель рассмеялся и сказал, что работает на фирму, которой нужны люди для сезонной вахты. И что половину партии они всё равно потеряют, если подрядчик сорвёт контракт. История была скучной, ровно такой, какие этот человек слышал каждый день, и именно поэтому он в неё поверил. Скидку Санёк выбил хорошую. Платил «Пояс», но я всё равно отметил про себя, что торговаться он умеет лучше, чем кто-либо из нас.

Документы приходили партиями в течение трёх суток. Каждую Дашка прогоняла через свои проверки, сверяла с открытыми реестрами и только потом раздавала по рукам. Два паспорта из сорока восьми она всё же забраковала: в истории перелётов у них стояли рейсы, которые в те дни отменили из-за карантина врат. Продавец заменил их без единого вопроса.

Сами легенды Санёк расписал за одну ночь. Шесть жизней на каждого, и у каждой своё назначение: на перелёт, на заселение, на работу в городе, на подход к «Ориону», на отход и несколько штук в запасе. Он не придумывал людей с нуля. Брал реальные биографии из купленных пакетов и достраивал к ним привычки, манеру речи и мелкие детали, по которым человека узнают знакомые. Я проверил каждую и убедился, что придраться там не к чему. И это при условии, что я копал тщательно, а этим вряд ли станут заниматься в космопорте или при случайной проверке документов.

Дашка с Шуриком тем временем сидели над устройством для Кати. Двое суток из их комнаты почти не доносилось звуков, кроме короткого обмена терминами, которых я не понимал, и редкого ворчания Шурика на разъёмы. На третий день они позвали меня.

— Мы ничего не будем ей подбрасывать, — сразу сообщила Дашка. — Любая вещь, которую она пронесёт на пятьдесят седьмой, проходит через сканеры на входе. Даже если там всё чисто, остаётся риск, что её спросят, откуда у неё эта штука.

— Тогда что?

— Используем её собственный визор.

Она развернула передо мной схему, и я узнал ход, который мы уже однажды применяли.

— Внешнего выхода у контура по-прежнему нет, — продолжила Дашка. — Но внутри этажа он имеется. Беспроводной, для каждого сотрудника. Стойки и кабели у него свои, а до работников он доходит по закрытому каналу, который действует только в пределах экранированного периметра. Стоит выйти за стены, и сигнала уже нет. Поэтому снаружи его никто и не видит. А Катя каждое утро заходит внутрь, и её визор подключается к этому каналу, иначе она не смогла бы принимать ключи с цифровыми подписями и расписываться за носители. На эти часы её голова сама становится частью закрытой сети.

— Она из юридического отдела, а нам нужна служба безопасности.

— Ключи и носители она разносит по всему этажу, и СБ, вероятнее всего, тоже в её списке. — Дашка подсветила на схеме узел в центре. — Значит, база допусков, по которой её визор проверяют у каждой двери, общая для всех. В дела СБ мы с её правами не попадём. Зато увидим, кто туда ходит, с какими допусками и где стоят их терминалы. Для первого шага этого хватит. Дальше будем думать исходя из полученных данных.

Она переключила схему.

— Остальное просто. Санёк отправит ей что-нибудь безобидное: картинку, видео, открытку, неважно. Программа будет спать, пока визор не окажется внутри контура. Там при подключении к внутренней сети она проснётся и тихо заберёт то, что нам нужно, а когда Катя выйдет из здания, отдаст нам данные по меш-сети.

— Как с Кариной на экзамене, — хмыкнул я.

— Похоже, — кивнула Дашка, но в голосе у неё не было ни капли гордости. — Только здесь всё сложнее. Памяти в визоре мало, а внутренний контур наверняка следит за тем, сколько каждый сотрудник оттуда выносит. Поэтому за один заход мы возьмём немного. Первым делом — базу сотрудников и схему контура. Потом, если не заметят, полезем глубже.

— А если заметят?

Шурик, который до этого молчал, поднял голову.

— Тогда первой возьмут её, — сказал он. — Программа будет жить в её голове, и следы поведут к ней.

Дашка ничего не добавила. Я посмотрел на неё и понял, что она подумала об этом раньше, чем Шурик сказал вслух, и эта мысль далась ей тяжелее, чем вся работа над кодом. С этим пора что-то решать, но пока я даже близко не видел, как можно повлиять на подругу.

— Делайте, — сказал я. — Но так, чтобы программа стёрла себя сразу после передачи.

— Уже учли, — ответила Дашка и свернула схему.

Карина, Мишка, Лёха и Марта за эти дни разобрали квартал вокруг «Ориона» до последнего переулка. Три маршрута отхода, у каждого свои точки смены внешности, свой транспорт и места, где можно переждать облаву. Мишка отдельно прогнал по старым данным подземные коммуникации и вычеркнул все, через которые полгода назад шёл «Пояс». Он был уверен, что после той ночи там поставили столько датчиков, что под землёй не проскочит даже крыса. Но и это требовало дополнительной проверки.

Вечером четвёртых суток мы с Кариной остались вдвоём в её номере. Я разбирал легенды на завтрашний вылет, она сидела на подоконнике и смотрела на огни Таргона. Я рассказал ей про программу в визоре и о словах Шурика: что будет, если что-то пойдёт не так. Она долго молчала, а потом произнесла, не поворачивая головы:

— Жалко её.

— Кого? — не сразу сообразил я

— Катю. — Карина нахмурилась, будто сама удивилась этим словам. — Девчонка просто разносит по утрам флешки, плачет, когда на неё орут, и даже не узнает, что в её голове поселилось нечто. И если всё сорвётся, отвечать будет она одна.

Я отложил легенды. Карина никогда так не говорила. Она видела людей по ту сторону операции ровно так же, как я: как обстоятельства, которые надо учесть.

— С каких пор тебе жалко тех, кого мы используем?

— В том-то и дело. — Она наконец повернулась ко мне. — Ни с каких. Я её даже не видела ни разу. Я прекрасно понимаю, зачем мы это делаем, и согласна с каждым шагом. А жалость всё равно пришла. Готовая, будто кто-то подсунул её мне и сделал вид, что это я.