Город гоблинов - Марко Лис

— Вы куда пошли? — окликнул нас наставник, стоило нам направиться обратно. — А доспехи?

— Вы же сказали, что их оставим.

— Оставим, а не бросим, нэк. Так что давайте живо снимайте, а я пока подумаю, где их лучше припрятать.

В следующие полчаса мы переместились в лес с противоположной стороны от дороги и уже там, обливаясь по́том и то и дело чертыхаясь, вырыли схрон, стаскивая туда комплекты доспехов.

— И впредь, Менос, сперва собирай трофеи, а уже после корми своих волков, — не преминул упрекнуть меня старик.

Ну да, как-то не подумал, так что часть брони ушла в теневое измерение.

К городу мы подошли к исходу второго дня, аккурат к начавшим сгущаться сумеркам. Вдалеке уже проступали неровные, будто вырубленные прямо в скальной породе очертания стен, а над ними курились редкие дымки очагов.

Словами не передать, насколько приятно было увидеть обитаемый город, а не очередные заброшенные руины.

— Учитель, что с вами? — не удержался я, покосившись на наставника.

Стража нас изрядно помурыжила, совсем не спеша пропускать через ворота. И ладно бы дело было в деньгах, но нет же. Они жаждали вовсе не выбить взятку в пару серебряных орлов, а отнять почти всю эльфийскую сталь. Мол, обычным путникам, коими мы назвались, не положено иметь более одного предмета оружия при себе.

Но в итоге всё обошлось, и мы попали-таки в город, оставшись при своём. Потому мне было решительно непонятно, по какой причине у старика вдруг сделалось такое выражение лица, будто ему только что сообщили, что родную деревню сожгли, всё население вырезали и выкрали его личный ларец, доверху забитый рунами девятой орбиты.

— Не самые приятные воспоминания об этом месте.

Расспрашивать дальше я не стал. Во-первых, воспоминания о былом меня не страшили сами по себе, чего их опасаться⁈ Во-вторых, чревато было огрести, если старик вдруг психанёт от неосторожного вопроса.

Любопытство того не стоило.

Но он вдруг сам продолжил, будто разговаривая скорее с самим собой, чем с нами.

— Я покинул город ещё совсем юным, когда решил сбежать от своего учителя.

Ничего себе!

Я немного сдвинулся, желая оказаться чуть поближе к шаману, чтобы ничего не упустить. Говорил он довольно тихо.

— А почему сбежали?

— Почему? — он как-то странно на меня посмотрел. — Мой учитель… я больше не мог терпеть его тиранию, нэк. Издевательства и унижения каждый день, от зари до зари…

Каких неимоверных усилий мне стоило сдержаться и не ляпнуть — «прекрасно понимаю!».

— Но сбежал я даже не из-за старика, а потому что разочаровался в самом городе, в его гоблинах.

— А что не так с местными гоблинами?

— Что не так? — старик улыбнулся, и от этой самой обычной, казалось бы, улыбки мне вдруг стало не по себе — слишком уж холодной она вышла. — Они не поддержали нас, — он выделил интонацией последнее слово, — когда мы оказались на пороге новой войны с чёртовыми орками. Эти просто объявили нейтралитет и на этом всё.

Судя по уровню ненависти, сквозившему в каждом слове, тутошних гоблинов наш учитель ненавидел ничуть не меньше эльфов, а быть может, даже сильнее, если такое вообще было возможно.

Чувствую, наше пребывание в Улморе тихим не будет. Одним глазом придётся высматривать эльфов, а вторым — следить, чтобы наставник не пустил кого-нибудь из местных под нож из-за старых обид.

Высокие шпили множества зданий терялись где-то в беззвёздной темноте ночного неба. Каменные постройки с трёх и четырёхскатными черепичными крышами тянулись вдоль улиц ровными, почти вычерченными по линейке рядами, а мостовая оказалась выложена идеально подогнанной брусчаткой, что я невольно засмотрелся под ноги, сравнивая её с разбитыми, растрескавшимися дорогами, по которым нам довелось идти последние несколько дней.

Трудно было поверить, что этот город возвели зеленокожие коротышки.

Учитель, заметив моё нескрываемое недоумение, усмехнулся и пояснил, что строили город вовсе не гоблины. Изначально он назывался Троиендалис и принадлежал расе тёмных альвэ. Но во время Великой войны, когда отовсюду на обитаемые земли наступали полчища Плетей, эльфы покинули город, решив сплотиться и собраться в более удобном для обороны месте. Сам же Троиендалис они не просто бросили на произвол судьбы, а даровали гоблинам — щедрый, на первый взгляд, жест, за которым, впрочем, крылся вполне прагматичный расчёт. Остроухие рассчитывали, что демонические легионы потеряют хоть какую-то часть сил, увязнув в штурме и разрушении города, прежде чем доберутся до более важных, стратегических рубежей.

— Подарок с подвохом. Гоблины не догадались об истинных мотивах подобной щедрости? — спросил я, разглядывая массивные, укреплённые ставнями окна ближайшего дома.

— Разумеется, они всё поняли. Но взгляни на этот город. Разве можно было отказаться от такого, нэк? Тем более что у гоблинов особо выбора-то и не было. Не встречать же неприятеля в лесных деревушках?

Действительно, гоблинские лесные поселения, которые мне уже не раз доводилось видеть, да и пожить в них тоже успел, совсем не предназначались для ведения осадных боевых действий. Жиденькие частоколы да наспех сколоченные хижины едва ли выдержали бы даже небольшой набег, не говоря уже о полноценной войне.

— Вот все гобы из окрестных земель и перебрались за высокие каменные стены, превратившись в подобие настоящего войска, — продолжил Зуг’Гал, неспешно шагая по опустевшей в ночной час улице. — Они даже успели успешно отразить несколько малых волн тварей. А потом в войне произошёл перелом, и Троиендалис, на тот момент уже переименованный в Улмор, так никто всерьёз и не штурмовал.

— И эльфы не пытались вернуть свой город?

— Пытались, даже вели какие-то переговоры, но были вынуждены отказаться от этой затеи. Без боя город никто возвращать не собирался, в принципе. За него всё ж было пролито не так и мало гоблинской крови. А ещё гоблины такого успели нарыть под землёй за прошедшие годы, что потери тёмных альфов грозились стать даже выше, чем если бы они сами отражали нападение Плетей напрямую. К тому же это в принципе испортило бы отношения со всем Ковенантом. Поэтому всё так и осталось — город с тех пор считается полноправным гоблинским владением, признанным даже теми, кто некогда его построил.

Мы шли дальше местами совсем пустынным улицам, и я то и дело ловил себя