Андрей Левицкий - С. Х. В. А. Т. К. А.
Понимал, но не видел другого выхода и брел через грязь, иногда подталкивая притихшую Вояку. Они достигли большого тяжелого плывуна, нырнули под него; тихо отфыркиваясь, вынырнули с другой стороны. Лес начинался прямо перед ними, а слепящий день, в котором ярко блестела поверхность болота, был уже совсем близко. Он накрыл травяной остров за спиной, когда от большого черного клубка корней, лежащего у границы леса, донеслось:
— Пиплы, ко мне! Тут как у Маврикия за пазухой — тихо, темно и пиявки не кусают!
Схватив Вояку за шиворот, Тимур потащил ее к корням. Прожектор целиком озарил прибрежный плывун, стало светло… еще светлее… Сквозь рокот донесся кашель одного стрелка, а впереди между корнями они увидели голову Растафарыча.
Спустя несколько мгновений луч уперся в корни. Тимур, водитель и Вояка замерли под ними, соприкасаясь плечами; макушки, лбы, глаза и носы над поверхностью, все остальное под ней.
Пару секунд свет слепил их, прожектор превратил мир в чересполосицу ярких пятен и черных, глубоких теней, давящий на уши рокот лился сверху, а потом вертушка ушла вбок, луч скользнул вдоль кромки леса, и по контрасту с режущим глаза черно-белым калейдоскопом воцарилась абсолютная, непроглядная темнота.
Вояка булькнула грязью. Тимур, не высовываясь, сморкнулся в обе ноздри. Растафарыч приподнялся и сказал:
— Я всегда говорил: Большой Маврикий любит отважных. Так, сейчас в лес ныряем и чешем отсюда со всех ног.
* * *Жизнерадостность Вояки могла сравниться только с ее говорливостью. Когда мокрые, продрогшие и грязные они углубились в лес, девушка, стуча зубами, начала болтать про то, как ей по кайфу избавиться наконец от своей гидрофобии, как она теперь полюбила воду, готова купаться с дальними заплывами хоть каждый день и не нарадуется открывшимся в связи с этим жизненным перспективам, — пока в конце концов едва не вступила в притаившуюся между кустами «электру».
После этого они довольно долго лежали за дубом, а «электра» бесилась, распуская во все стороны тонкие синие щупальца молний, билась в истерике, колотила разрядами по земле, стволам близрастущих деревьев и кустам, превращая последние в черную труху, в пепел, медленно оседающий на обугленную траву.
Несколько разрядов не успели целиком рассосаться и через землю достигли беглецов — их ощутимо тряхнуло, за что Вояка получила от Тимура тычок кулаком в бок. Растафарыч, с дредов которого сыпались трескучие искры, с большим интересом наблюдал за буйством аномалии, а когда та наконец успокоилась, поведал, что сам Большой Маврикий не зрел еще такого фейерверка.
Они встали и, обойдя «электру» по большой дуге, углубились в лес. Теперь впереди, на ходу отжимая рубашку, двигался Тимур, за ним шла, хлюпая ботинками, Вояка, а дальше Растафарыч, по очереди счищающий пальцами грязь со своих бесчисленных косичек. Вертолет трижды пролетал где-то в стороне. Пару раз они слышали вой псевдопсов, а однажды через лес, ломая кусты, пробежал кабан, судя по звуку — крупняк, и Вояка с перепугу запрыгнула на ближайшее дерево без помощи рук и нижних веток. Они долго снимали ее, и вскоре после этого Тимур остановился на краю небольшой поляны, через которую протекал ручей.
— Привал, — тихо объявил он. — Не шуметь, ясно? Помоемся, а потом надо сообразить, где что. Я вообще не понимаю, в каком мы направлении идем.
Так и сделали.
Не обращая внимания на Вояку, Тимур разделся догола, выполоскал одежду в ручье, помылся, выжал шмотки и оделся, стуча зубами от холода. Пока он дежурил, спутники последовали его примеру, после чего все дружно начали приседать и размахивать руками, пытаясь согреться: вода в ручье была ледяной.
— Мож-жет, костер раз-зведем? — предложила девушка.
— Как? — спросил Растафарыч.
— А ты косичками одну о другую потри, искры и по-сыпятся.
— Да ты юмору не чужда, я погляжу, — отметил он. — Бойскаутша, однако.
— Я смекалистая, — согласилась Вояка. — Нет, правда, Шульга, что дальше-то? Будем до утра тут торчать? Ночью в Зоне даже возле Периметра опасно.
— Какое-то оружие у вас осталось? — спросил Тимур. — У меня вообще ничего.
Вояка покачала головой, а Растафарыч присел и отвернул левую штанину почти до колена. Висящий в небе молодой месяц светил неярко, но достаточно, чтобы разглядеть черный чехол, пристегнутый двумя ремешками к лодыжке. Растафарыч достал из чехла нож и протянул Тимуру:
— Пользуйся, школьник. Ты Зону знаешь, я нет, тебе и перо в руки.
Тимур покачал ножом, махнул пару раз. Лезвие — обоюдоострый узкий треугольник с зубчиками вдоль одной грани, рукоять деревянная, удобная, на ней какой-то узор.
— Интересные теперь хиппи пошли, — сказал он. — Вооруженные.
— А я не хиппи, школьник.
— А кто же?
— Растафар. Мы, растафары, народ боевитый.
— Ладно, спасибо, растафар.
— Дальше что, Шульга? — повторила Вояка.
— Дальше надо оглядеться. Как?
— Глазами, Маша, глазами.
С этими словами Тимур зашагал к дереву, одиноко растущему на краю поляны. Это был вяз — обычно на них не залезешь, потому что ветки начинаются слишком высоко, но тут рос аномальный вяз, которые в Зоне иногда встречаются: у него внизу были толстые крепкие сучья, а крона напоминала толстую спираль, так как все ветки росли, изогнувшись по часовой стрелке.
— Осторожно, перо острое очень, — предупредил сзади Растафарыч.
Остановившись под вязом, Тимур задрал голову, потом поманил спутников.
— Стойте лучше здесь пока, — сказал он. — Спинами к стволу. Я попробую осмотреться, если только разгляжу что-то при этом свете. Потом решим, что дальше. Но вы настороже будьте и между деревьями внимательно смотрите, чтоб никакая пакость не появилась.
— О'кей, мэн, ползи, не боись, — ответствовал Растафарыч, приваливаясь костлявыми плечами к стволу.
Вояка заняла позицию с другой стороны, с таким сосредоточенным и ответственным видом вглядываясь в лес, что, казалось, сейчас из ее глаз ударят два луча и озарят чашу.
Тимур поплевал на ладони, поставил ногу на нижний сук и полез.
Он остановился, только когда кроны других деревьев остались внизу. Животом улегся на сук, одной рукой обнял его, поставил сверху локоть другой и уперся подбородком в кулак.
Далеко впереди лежала Свалка, которую можно было узнать по свечению аномалий. Блеклые светляки разных оттенков образовывали большой остров в море темноты. Там, в этом море, тоже были пятна света, но редкие, а Свалка перемигивалась огнями, будто ночной городок. В стороне Тимур разглядел еще два светящихся острова — может, какие-то базы, или большие лагеря, или что-то еще, там сияние было иной природы, скорее всего, его создавали не аномалии, а лампы и прожекторы.