Андрей Левицкий - Битва героев (сборник)

– Чего ж делать тогда? – произнес он.

– Виновных наказать, чтоб другие приказов не ослушались. – Ильмар остановил коня.

Подбежал один из обозных, ухватил повод.

– Сам решишь как, но чтоб вся бригада видела. Ясно?

Хэнк смотрел в сторону рельсовой дороги.

– Ты внял мне?

Бригадир кивнул, так и не повернув головы.

– Прилюдно! – Крест спрыгнул с коня.

Поднялся на крыльцо, взявшись за дверную ручку, оглянулся.

Мирч Сельмур сидел на передке своей повозки и переговаривался с Костой, поправлявшим упряжь ездовому ящеру. Зажатая в широких ладонях Сельмура черная птица крутила головой, поблескивая глазами-бусинками. Мирч выпрямился, подбросил ворона, который тут же взмыл в небо и, сделав круг над лагерем, полетел на юг.

Сплюнув, Ильмар вошел в дом. Вскоре в Киеве весь расклад будут знать, и отряд жрецов в Пустошь вышлют. Киевские, должно быть, надеются, что он им Зиновия Артюха отдаст. Некроз им в печень, а не Зиновий. Переговорщик не дурак оказался, знал, чем зацепить Ильмара, про Геста вспомнил, который сам с караваном выступит. От темы про Нарочь разговор увел, словно кость волку кинул, помянув ключ, – глодай, атаман.

Пройдя узкий предбанник, Крест вошел в комнату, где раньше был лазарет. Прошагав между рядами пустых лежанок, сколоченных из досок, остановился у дальней стены, возле железной двери. По сторонам от нее мялись двое: грузный Миха и крепкий высокий Яков. Обоим по приказу Геста вырвали языки и должны были казнить за измену Ордену. Ильмар спас монахам жизни, укрыв от жрецов-карателей, и сам сбежал. Сквозь одежду на груди атаман нашарил распятие, сжал в кулаке так, что концы скрещенных пластин врезались в пальцы. Гест хитер и умен, просто так не станет подставляться, наверняка каверзу замыслит, чтобы охотников за его караваном в замешательство привести. Вот тут шпион киевских среди московских монахов, что помог выкрасть Артюха, сильно пригодится.

Миха поправил на плече карабин, Яков кивнул и толкнул массивную створку.

Переступив порог, Ильмар поморщился. Душный запах немытого тела ударил в нос.

– Вставай, вонючка. В путь пора, – презрительно бросил атаман.

Он знал, что человек, выползший из-под драного одеяла в углу комнатушки, ненамного старше его самого, но выглядел Зиновий Артюх настоящим стариком. Редкие седые волосы всклокочены, сквозь них проглядывает пятнистая кожа головы, руки дрожат, глаза слезятся… мокрица, а не человек. Но при том он знал и умел такое, чего не умел больше ни один человек во всей Московии.

Кроме разве что Преподобного Геста. Только Владыку именно Зиновий научил всем премудростям.

– Что же вы хотите от меня опять? – забормотал Артюх, натягивая дырявые сапоги. – Почему вы все время…

– Пасть захлопни! – Ильмар для острастки пнул его ногой в бок. – Обулся? Пошли!

Он ухватил Зиновия за шиворот, тот запричитал: «Нет, нет, погодите, я еще…» – и успел-таки подцепить с пола одеяло за край. Накинул на плечи, пока атаман тащил пленника через лазарет, завязал узлом на впалой груди.

Миха и Яков следовали впереди.

Бросив Артюха на лежанку возле выхода, Ильмар велел:

– Приведите лекаря, пускай отвара этому принесет.

Яков вышел из дома, а Миха, сняв карабин с плеча, остановился в предбаннике, глядя в щель между дверью и косяком.

При словах об отваре Зиновия Артюха бросило в дрожь, он забормотал что-то бессвязное.

– Ничего не получишь, покуда ответы не услышу! – Ильмар занес кулак.

Артюх замолчал, подтянув ноги к груди, скрючился на лежанке.

– Что за ключ есть у Геста? Зачем нужен? Что открывает?

Пленник заскулил и вдруг выгнулся дугой, случайно смазав атамана подошвой сапога по колену. Изо рта пошла пена, Зиновий свалился на пол, и тут в комнату вошли Яков с лекарем. Низкорослый худощавый старик с водянистыми глазами молча сунул в руки Ильмару миску с мутно-зеленоватой кашицей и опустился на колено возле дергавшегося на полу Артюха. Локтем надавил тому на шею, сел на грудь и, не оборачиваясь к атаману, требовательно щелкнул пальцами над головой.

Раздосадованный Ильмар, сунув старику миску, спросил:

– Когда в себя придет?

Лекарь влил порцию кашицы в приоткрытый рот Зиновия, и тот затих. Убрав локоть с его шеи, старик взял пленника за руку, ощупал запястье, после оттянул одно веко, потом другое.

– К завтрашнему, а мож, еще день так проваляется, – скрипучим голосом ответил он.

Сжав с хрустом кулаки, Ильмар шагнул к двери. Переговорщик Коста говорил ночью, что идти следует к перепутью в центральной Пустоши. Орден с Киева отряд навстречу выслать должен – зря, что ли, Мирч почтовую птицу выпустил по утру. Доклад, выходит, отправил. А ведь на перепутье легко засаду устроить. С юга сплошные пески почти до самого Киева – Сухое море. На запад тоже дороги нет – огненные топи.

Атаман нахмурился, глядя на дверь. К северу от перепутья, отгородившись земляным валом, стоит Минск, вотчина небоходов. Эти никого к своему Улью не подпускают, бомбят с авиеток. Боятся новой эпидемии, и правильно. Земляная лихорадка никого не щадит, разве что бедуинов – пастухов, которые в предместьях скот свой пасут. У них с небоходами как бы соглашение какое-то есть, мол, пастухи летунов не трогают, а те – пастбища. Хотя как с пастухами, психами такими, договориться-то можно? Они ж, поговаривают, некрозные симбиоты, у них мозги иначе устроены. Получается, у Геста выбор невелик. К Нарочи идти между топями и пастбищами, в Свирь добраться, и уже оттуда… А хитро´ в Киеве все придумали: Ильмар дело сделает, ключ добудет, отряд после боев ослабнет, тут киевские и ударят. Зачем Орден станет Москву атаману Кресту отдавать? Они своего человека наместником поставят, а всех причастных к походу до Нарочи поистребят, чтоб сведения не расходились. И его, Ильмара, первым прикончат. Значит, дело все-таки надо раньше провернуть. Задолго до встречи с киевским отрядом караван Геста разбить.

Атаман обернулся.

– Погрузите его в обоз под видом раненого. Глаз не спускать всю дорогу. В себя как придет, мне сразу доложите, – велел он.

Скормив больному остатки кашицы, лекарь поставил миску на лежанку, встал и вытер испачканные ладони о штаны.

– Ты как знаешь, атаман, а больной не протянет и декады, – начал он. – В любой день может…

– Сготовь такой отвар, чтоб протянул! – перебил Ильмар. – И говорил при этом внятно.

И вышел из лазарета.

Преподобный Гест вытащил из лежащей на столе стопки испещренный записями лист, быстро проглядел. Взял перо, макнул в чернильницу и поставил размашистую подпись в верхнем углу.

– Чем занимается Орден, Вик Каспер?

Вик, все еще стоявший у окна, замялся. Слишком много необычного навалилось – двойник Владыки внизу, весть о том, что Гест с отцом были знакомы, странные слова про джагера и насчет того, что за Виком наблюдали… Он был растерян. Джагер? Вроде знакомое слово, Вик когда-то слышал его, но понятия не имел, что оно значит.