Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер

Он шагнул обратно к нам, и в этот момент из дыма на спину ему что-то прыгнуло. Тварь сбила его в бетон всей массой, и он даже не успел развернуться. Упал на живот, попытался сбросить, вывернул плечо, ударил локтем назад. Зверь впился ему прямо в шею. Между нами было всего четыре метра, и я отчётливо видел и понимал, что Тоха больше не жилец.

Он смотрел прямо на меня, и в этом взгляде уже не было ни радости, ни паники. Ничего, кроме понимания.

— Прости, брат, — одними губами произнёс я и нажал на спуск.

Струя накрыла обоих. Жар ударил в лицо, обжёг щёки, брови, кисти рук, и я едва не задохнулся, потому что в четырёх метрах плазма сжигает всё, в том числе и воздух.

Когда я снова увидел коридор, на полу лежали только кости.

— Две минуты! — заорал Мишка из-за спины.

Двойка наших бойцов вышла вперёд. Один встал надо мной и начал заливать плазмой коридор. Второй подхватил меня за петлю на жилете и потащил назад, волоком, к силовому узлу.

Я не сопротивлялся. Потому что всё понимал. Боец из меня уже никакой.

Коридор к этому моменту исчез. Дыма было столько, что я не видел собственных ног, а в тепловом режиме всё окончательно заливало белым. Стреляли больше на звук, или ориентируясь на движение дыма. Где-то сзади работала Карина. И треск оттуда шёл чаще, чем у нас.

— Готово! — наконец-то рявкнул Мишка. — Готово, валим на хрен отсюда!

Меня подняли. Мишка нырнул под левую руку, Лёха под правую, и я обхватил их за шеи. Ногами я почти не работал, просто пытался вовремя переставлять левую и волочил правую, а они несли.

Отход пошёл чётко по плану. Карина со своей тройкой развернулась и ударила вперёд, пробивая нам дорогу к лестнице. Прежде чем лезть в кости, туда закинули гранату. Взрыв разметал их по коридору, превратив в труху.

Двое из нашей четвёрки остались в хвосте и прикрывали спину. Мы с механиками шли в середине, и я впервые стал тем самым грузом, который тащат.

Лестничный ствол. Площадка. Марш вниз.

Ступени были засыпаны костями, и Лёха с Мишкой просто шли по ним, а я слушал, как они хрустят.

Второй марш.

Внизу, у гермозатвора, уже стояли бойцы ШОКа. Створка была отведена наполовину, и в проёме торчали четыре ствола.

— Ложись! — крикнул старший.

Нас втащили внутрь, а через наши головы ударила плазма. Четыре струи разом, в лестничный ствол, широким веером, залили всё, что там шевелилось.

Мы ввалились в шлюз. Последними влетели двое из нашей четвёрки, и старший сразу рубанул рукой:

— Закрывай!

Створка пошла на место. Между ней и стеной оставалось сантиметров десять, когда в неё с той стороны ударило и заскребло. Потом ещё раз. А потом гермозатвор встал в паз, и наступила тишина.

Я лежал на полу и не мог отдышаться. Нас вернулось на одного меньше. Сука…

— Кость!

Дашка бежала по коридору. Она не стала спрашивать, кто ранен и что с ногой. Она вообще, кажется, не увидела, в каком мы состоянии.

— Кость, работает! Антенна работает! Я слышу орбиту!

— Что? — Боль словно отступила на фоне хороших новостей.

— Переговоры! Живые переговоры, наши частоты, служебный обмен! — Она задыхалась, захлёбываясь эмоциями. — Они здесь, Кость. Они прилетели за нами.

Кто-то за моей спиной выдохнул.

— Живём! — радостно воскликнул Лёха.

Меня подняли и потащили в радиорубку.

Я волочил ногу, опираясь на два плеча, и впервые за семь суток чувствовал что-то похожее на облегчение. Мы потеряли Тоху, сожгли почти весь боекомплект, но мы выиграли. Мишка успел, и всё это оказалось не зря. Жертва оказалась не напрасной!

В радиорубке было тесно. Шурик сидел за пультом, рядом двое связистов, и над консолью висело развёрнутое поле с полосой частот.

И оттуда шли голоса. Рваные, в помехах, с провалами, но живые.

Я вслушался.

— … ординаты подтверждены, работаем по квадрату полностью…

Треск.

— … наземный объект уничтожен в ходе атаки, личного состава нет…

Я замер, пытаясь уловить суть.

— … подтверждаю, по данным эвакуированных бортов выживших на объекте не осталось. Объект считать потерянным…

— Что это? — тихо спросила Карина, — В смысле — потерянным?

— … санкция на применение получена. Три носителя, специальные заряды. Задача: стерилизация квадрата…

И тут до меня дошёл весь смысл происходящего. Я рванулся к пульту. Нога не выдержала, и я рухнул на консоль грудью, но микрофон всё же схватил. Завалился с ним на пол и закричал:

— Монолит на связи! Монолит на связи, мы живы! Здесь двести девятнадцать человек! Слышите⁈ Мать вашу! Двести девятнадцать живых, нижние горизонты! Не работайте по квадрату!

А голоса продолжали, словно не слышали:

— … первый, второй, третий, доклад о готовности…

— Даш! — Я обернулся на подругу. — Они меня не слышат!

Она уже сидела за соседним пультом, и руки у неё летали над клавишами.

— Канал узкий! — крикнула она, не оборачиваясь. — Кость, мы их слышим, потому что у них передатчики на орбите и мощность, а мы бьём в землю через кусок арматуры! У нас мощность как у фонарика!

— Сделай что-нибудь!

— Да я делаю!

— … готовность подтверждена по всем трём…

Я снова вдавил тангенту.

— Это капитан Горячев, база «Монолит»! Отставить работу по квадрату! Здесь живые люди! Здесь двести девятнадцать живых, вы слышите, суки⁈ Отставить мать вашу!

— Кость, — сказал Шурик очень тихо, — они нас не слышат. Нас нет в эфире. Для них нас нет.

— … работу разрешаю. Отсчёт…

Дашка вдруг перестала печатать и посмотрела на меня таким взглядом, что я замолчал.

Пол дрогнул. Не сильно. Один раз, коротко, будто где-то очень далеко и очень глубоко что-то сдвинулось.

А потом ударило по-настоящему.

Стены пошли волной, с потолка посыпалась пыль, погас свет, лопнула какая-то магистраль. Меня швырнуло и приложило обо что-то затылком, несмотря на то, что я уже лежал на полу.

На пульте перед Шуриком вспыхнули все внешние камеры разом, на секунду осветив полный бардак в радиорубке. А потом всё резко погрузилось в темноту.

Некоторое время я просто лежал.

Затылок гудел в том месте, которым меня приложило, и пульсирующая боль расходилась по всему черепу. Бедро горело. Лицо и кисти саднило после плазмы,