Елена Долгова - Маги и мошенники
– Правильно, за такое либо четвертуют, либо в масле варят живьем. А теперь – лезь в котел с малом заранее, приятель, или слушайся меня.
– Бежать надо.
– У нас лошадей нет – поймают.
– Я нельзя ли этот рог на место положить? Может, пропажи никто и не заметил.
– Медардус нас второй раз в хранилище не пустит.
– Тайком пролезем.
– Поймают. Разве что…
В этот момент, должно быть, сообразительный Хайни Ладер превзошел самого себя, идея, осенившая его, оказалась блестящей словно новенькая монета:
– Убьем медведя. Или хоть попытаемся. Тогда доступ в монастырь снова откроется, положим рог потихоньку назад да и дело с концом.
Лакомка угрюмо скривился и почесал бороду.
– Жить хочу. Я солдат, а не охотник на дьявола.
– Найдем девственницу.
– Их же не осталось в Поэтере.
– Ерунда. Здесь нет, зато в других местах остались. Кто сказал, что девка должна быть местная? Выйдем на дорогу, будем встречать и расспрашивать проезжих…
Лакомка призадумался.
– Чует мое сердце, что затея этакая выйдет боком…
* * *Первая девушка была хороша яркой, горячей красотой, редкостной для западного Церена – крепкие, как яблоки, щеки покрывал свойственный брюнеткам кирпично-смуглый румянец, чистый лоб золотился ровным загаром, блестящие, цвета воронова крыла, волосы ровными волнами ниспадали из-под крахмального чепчика. Талия у красавицы была тонкой и гибкой, тесная шнуровка выгодно подчеркивала аккуратный бюстик.
– День добрый, славная девица!
Славная девица пристойно улыбнулась, обнажив острые зубки и представилась Гирмундой.
– Не будешь ли любезна, красавица, поучаствовать с нами в богоугодном деле? – расцвел улыбкой Ладер.
Рихард Лакомка серьезно закивал.
– Не подумай чего дурного. Святое дело, как раз под стать такой красавице!
– Не расскажите ли, добрые люди, в чем же именно заключается богоугодность этого деяния? – поинтересовалась дева.
Хайни набожно закатил глаза.
– Наша тетушка, святой жизни женщина, не чая избавления от многолетнего недуга, именуемого прострел, обратилась к сестрам обители святой Гирмунды и было ей дано знамение… Да, знамение.
– Объясните попроще для простой девушки.
– В общем, монашки сказали моей тетке, пусть земля ей будет пух… то есть, я хотел сказать, долгие ей лета, моей тетушке. В общем, сказали, что поправится она, если найдется непорочная девица именем Гирмунда, которая с молитвой трижды обойдет вкруг крепостных стен Поэтера.
– Ну и? – кокетливо спросила красавица.
Лакомка густо покраснел.
– Ну…
– Две марки. – нашелся Ладер.
– Право, я не знаю…
– Вход в город, ужин и ночлег за наш счет.
Гирмунда милостиво согласилась, щечки ее раскраснелись, глаза блестели. Хайни нехотя отсчитал въездную пошлину. В зале гостиницы девушка проворно утроилась за столом.
– Я люблю пирог с поросенком.
Ладер расщедрился и вместо пива заказал местного фруктового вина. Красавица уплетала поросенка не чинясь, облизывала свои длинные гибкие пальчики розовым языком. Перепивший Рихард хриплым голосом тянул заунывную песню наемника:
На спинах наших лошадей сидим мы плотно задом,
Таких отчаянных парней не запугаешь адом.
Гирмунда, кажется, пыталась подпевать, потом, захмелев, замурлыкала и уронила черноволосую головку на стол. Блестящая прядь отделилась от ее прически и упала в лужицу вина.
– Отведи отважную деву в комнату к служанке проспаться, – буркнул Хайни, – и не вздумай по дороге…
Лакомка честно округлил глаза. Девушка, внезапно сделавшись сварливой, принялась вырываться и даже легонько прикусила наемнику палец. Рихард, насупившись, подхватил на руки легонькую, как кукла, Гирмунду. Вскоре он вернулся за стол.
Остатки вина друзья допивали в одиночестве.
– Знаешь, – сказал Лакомка другу, – мне будет жаль, если медведь ее съест.
– Он не ест девственниц, – авторитетно возразил Хайни.
Рихард недоверчиво покачал головой и вздохнул:
– Может, отпустим ее от греха подальше? Такая красивая… У нее глаза, как лиловые маки.
– А рог?
– Обойдется как-нибудь…
– Сволочь ты, Рихард, баба тебе дороже друга.
Наемники заказали себе пива и еще помолчали. Шли часы, день склонился к вечеру, и смутно было на душе.
– Пора.
– Может, утра дождемся?
– Ни к чему тянуть. Зови ее сюда и пойдем. Медведь, он вечер любит.
Лакомка встал и пошел, опустив голову и шаркая ногами. В женской спальне не было никого. Общий зал тоже почти опустел, только в углу ужинал вчерашний заезжий мулоторговец.
– Где Гирмунда?!
– Порскнула через заднюю дверь.
Хайни проворно выкатился во двор, оставив за спиной медлительного Лакомку. Длинная, щепастая, грубо сколоченная лестница оказалась приставленной к круглому отверстию чердака, в пыли двора смущенно почесывались куры. Ладер легко одолел полтора десятка скрипучих ступеней.
– Эй, что там?
Лакомка наконец выбрался наружу и едва не прыгал на месте от нетерпения.
– Э…
– Ну, что ты там увидел, разрази тебя святой Регинвальд?
– Заслони мои глаза золотуха, если я вижу там не…
Хайни почесал обрубок уха и густо покраснел – его белесые брови прямо-таки зазолотились на фоне багровой обветренной физиономии. Он еще раз оглядел открывшуюся картину.
Все пространство чердака занимала огромная копна сена. Колкие стебли люцерны перемежались высохшими, темно-синими венчиками васильков, смятыми одуванчиками, плоскими, сухими листьями подорожника. Копна подсыхающих трав шевелилась как живая. И не зря.
– Мессир Персиваль, – ласково щебетала Гирмунда, – вы такой доблестный рыцарь! С вас еще три марки.
Хайни скатился с лестницы и угрюмо побрел в гостиницу, Лакомка сменил его на наблюдательном посту у чердачного отверстия. Он некоторое время осуждающе покачивал головой в такт, потом присоединился к приятелю.
– Раззява. Ты ее просмотрел.
Хайни грустно вздохнул – мрачное растрепанное солнце висело над излучиной реки, казалось, оно комком разгневанного пламени собирается покарать город. Чистые и тревожные краски небесного огня опалили усталую землю. В умирающем дне наемнику почудилось нечто трагическое. Он неповоротливым разумом поискал подходящие слова, но не нашел и на всякий случай добавил:
– Я сам не лучше, тупая башка. Вот так благородные господа по праву благородства урезают наши доходы. Он предложил ей больше, чем мы. Три марки – цена девичьей добродетели! Ты знаешь, друг, что опечалило меня больше всего?
– Нет…
– Он даже не снял доспех.
– Ну, я просто так не сдамся! – внезапно рявкнул Хайни. – Должна же в этой дьявольской дыре найтись хоть одна девственница?