Андрей Левицкий - Змееныш

Мальчишка исчез в темноте. Порученец развернул­ся, коротко глянул на Игната, шагнув мимо него, крик­нул остальным:

— Хватайте его, чего встали?!

Сталкеры в ответ загомонили — никто не решался в темноте спускаться по заминированному склону. Все прислушались, вытягивая шеи, глядя вниз между хибар. Взрыва не было.

— Вон! — крикнул кто-то, тыча пальцем.

Тонкая фигурка мелькнула между брошенными из­бами у основания холма, исчезла и возникла вновь уже на опушке.

Мазая оттащили от Слона. Тот поднялся, тяжело дыша, утирая разбитый рот. Лицо было темным от гнева.

— Дай сюда, — велел он, вырвал пистолет у Игната. Взвел курок и наставил на хромого. Тот выпрямился, неловко вывернув больную ногу.

Слон в упор глядел на Мазая, палец на спусковом крючке не дрожал.

Сталкеры зашумели, зароптали.

— Хозяин! — негромко окликнул Заточка, осторож­но подходя к Слону сбоку, и прошептал: — Не сейчас.

Не опуская оружия, Слон покосился на людей. Ма­зай стоял молча, слегка морщась от боли в ноге, презри­тельно смотрел на Слона. И Большой Хозяин наконец сообразил, как все это выглядит со стороны: он пытался убить Змееныша, Мазай защищал пацана... Десяток на­ стороженных взглядов буравили его. Люди не поймут. К тому же, если прикончить Мазая сейчас — кто деньги отдавать будет? Слон плюнул под ноги хромого, скрип­нул зубами и опустил оружие.

— Утром придешь ко мне, — бросил он, развернулся и тяжело, устало зашагал к двери водокачки.

В большой спальне было темно, только через даль­нее, не до конца занавешенное окно пробивалась по­лоска лунного света. Мазай одетый сидел на койке, све­сив руки между колен. Идти с утра к Слону равносильно признанию своей вины. Хозяин ошибок не прощает, особенно когда речь идет о деньгах или самолюбии, а они со Змеенышем посягнули и на то, и на то. Экспеди­ция накрылась, Слон лишился артефактов и людей, да еще на глазах у всех ему было оказана вопиющая непо­корность, а мальчишка сбежал, Большому Хозяину под­били глаз... Удивительно, как Слон сдержался и не при­стрелил Мазая на месте. Значит, жадность пересилила. То есть хозяин поставит сталкера на счетчик, придется отдавать ему артефакты в счет долга, работать забесплат-но, по сути, сделаться рабом. Мазай и корпоративную дисциплину не любил, старался чаще бывать в поле, что­бы меньше приказам подчиняться, самому себе быть ба­рином. А тут он и слова поперек не сможет сказать. На­крылась его репутация удачливого командира — вся ко­манда погибла... сколько лет они были вместе? Мазай до хруста сжал пальцы, мысленно извинившись перед умершими напарниками, что не уделяет им сейчас в памяти своей должного внимания. Теперь надо думать о другом, о насущном. Рабство у Слона — нет, это не для него.

Надо уходить. На север, подальше — в глубь Зоны.

Наклонившись, он тихо вытащил из-под кровати рюкзак, открыл старую тумбочку, переложил в рюкзак зубную щетку и мыльницу, подумав, забрал и потрепан­ный томик рассказов ОТенри, который иногда перечи­тывал. Сюда он больше не вернется.

Стояла тишина, лишь в утлу негромко, с перелива­ми, храпел Филин, да Заика на соседней койке, как все­гда, сопел и бормотал во сне. Мазай поднял рюкзак и медленно, подволакивая ногу, двинулся к выходу. Поло­вицы едва слышно поскрипывали под толстыми подош­вами армейских ботинок. В соседней комнате Мазай ос­тановился перед рядом железных шкафчиков, пошарил по карманам в поисках ключа. Раньше личное оружие хранилось в стеллаже, но после того как исчезла пара стволов, Слон приказал соорудить эти шкафчики и вру­чил ключи постоянно работающим на него сталкерам.

Оружие старое, заедает иногда, с сожалением поду­мал Мазай, доставая из своего отсека самозарядную винтовку. И патронов всего ничего... Он взял жестянку, сунул в боковой карман рюкзака и запер дверцу. Вышел на крыльцо, огляделся. Был тот предрассветный час, когда небо уже светлеет и на востоке появляются первые проблески зари, но ночь еще не отступила. Горизонт затянуло облаками, влажная хмарь стояла в воздухе. Ссутулившись, закинув рюкзак на спину, Мазай пере­сек двор и толкнул дверь кухни — надо нагрузиться едой, пока Варвара не поднялась.

В тусклом свете луны, падающим сквозь незанаве­шенное окно, он открыл холодильник.

Варвара замерла в дверях, ведущих из бокового ко­ридора в кухню. Засаленный ситцевый халат завязан кое-как, полы разъехались, открывая длинную ночную сорочку, спадающую с необъятных грудей. Кто-то вло­мился в ее святыню! Рука сама нашла на стене рукоять тяжелой чугунной сковороды...

— Получай, ворюга, кровосос тебя укуси!

Тетка Варвара взмахнула своим оружием над голо­вой вынырнувшего из холодильника злодея — и тихо ахнула.

— Мазай, это ты?

Толстые пальцы ослабели, сковорода выскользнула и грохнулась на пол. Варвара запахнула халат, бессильно опустилась на табурет возле стола.

— Уходишь? — шепотом спросила она, прижав руки к груди.

— Тихо, Варя. — Мазай нагнулся, поднял тяжелую сковороду. — Ты все знаешь уже, да? Раз так, сама по­нимаешь, мне здесь больше жизни не будет.

Кухарка мелко закивала, потом, спохватившись, поднялась, стала открывать шкафы, вынимать всякие продукты.

— Держи вот буханку, тушенку еще возьми... Колба­су нашел?

Вместимость у рюкзака не бесконечная, поэтому Мазай отложил часть еды.

— Не суетись, Варя. — Он покидал продукты в ме­шок, затянул, повесил за спину. — Спасибо.

— Ты иди, иди, — испуганно зашептала кухарка, через плечо сталкера выглядывая в окно. — Заточка что твой петух, с зарей встает, не дай бог увидит... — Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула, села, подперев щеку пухлой ладонью. — Береги себя, Мазаюшка, пусть му­танты обходят тебя стороной...

Мазай неловко махнул Варваре и вышел на крыль­цо. Темнота сменилась густыми сумерками, небо на востоке светлело, облака у горизонта заалели. Сталкер окинул последним взглядом Лесной Дом: бывшую водо­качку, жилой барак, кухню со столовой, строящийся гараж, россыпь старых домишек на склонах, туманный лес внизу. Больше он этого не увидит — да и ладно. Здесь прошла немалая часть жизни, спасибо этому мес­ту, пора подыскивать новое.

С этими мыслями Мазай спустился по трем невы­соким ступеням и тут заметил на лавке возле склада — добротного деревянного сарая на бетонном фундамен­те — сгорбленную фигуру. Поколебавшись, Мазай при­близился к сидящему на скамье Игнату.